— Хочешь, полицию вызывай, но я не уйду!

Смотрю на него, напряженного и по-детски упрямого.

Боже, как будто пацан!

— Да ради бога, можешь разместиться, — фыркаю. — Можешь даже завтра себе этот номер взять.

— Почему завтра?

— Потому что я уезжаю завтра! — рявкаю. — Моей помощи здесь и не понадобилось. За Леськой папочка все приберет, я ее обняла, поддержала. И все на этом. С меня довольно. Я больше не вернусь туда, где по мне, только и делают, что топчутся в свое удовольствие.

— Да как ты не понимаешь! — хватается за волосы.

— Я, действительно, не понимаю, как можно быть таким нахалом. Насрал в душу, как кот в тапки, а теперь ластишься и об ноги трешься!

***

Схватив халат, я ухожу в душ, запершись в ванной комнате.

Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Если у Леши есть совесть, то я вернусь, а его — нет.

Но….

У него точно нет совести.

Он занял мою кровать.

Развалился там с обнаженным торсом, демонстрируя, что этот год он не валял дурака, восстановился, подкачался.

Его тело и мышцы — не лоснящиеся дурной силой «банки» юнца,которому нужно приложить совсем немного усилий, чтобы быть в форме. За красивое тело в таком возрасте, как у меня, и, тем более, как у Леши, приходится бороться всеми силами — правильное питание, режим, спорт, много-много занятий, на порядок больше, чем двадцати-тридцатилеткам….

Постарался, молодец.

— Поразительно, ты меня ещё и из кровати выжить решил. Паскуда.

— Твоя паскуда, — улыбается губами, но глаза — ужасно тоскливые.

Я стараюсь не показывать, как сильно нервничаю, как сильно меня триггерит присутствие Леши в моей, блин, кровати.

Скидываю халат, оставшись в сорочке, бросаю на кровать несколько подушек, отделяясь от бывшего, и перетягиваю все одеяло на себя.

Гашу свет и ложусь, подгребаю телефон к себе, ищу билеты…

В голове сумбур, я туплю и несколько раз заставляю себя сосредоточиться на поиске билетов, но получается плохо.

Я будто сплю с открытыми глазами. Леша со спины забирает у меня телефон и гасит ночник.

— Прости. Я так и не сказал тебе, прости за все.

Слишком поздно для всяких «прости».

— Превратности любви, — выдыхает Леша куда-то в потолок. — Нет, даже не любви, а влюбленности. У кого-то она остывает быстро, у нас затянулась. Влюблен, когда каждую свободную минуту стремишься быть рядом, не видишь жизни и даже как будто задыхаешься, если тебя нет рядом. Мы были вместе так близко, что я уже перестал нас различать. Как что-то свое, бесконечно знакомое, понятное и неотделимое. Такое близкое, что даже потерять не боишься. Ты начала отделяться первой, и меня это бесило. Но и не было той самой искры, что ли? Отношения не могут вечно стоять на месте, а я пропустил момент, когда наше «мы» поглотило «я и ты». Я бесился и пошел в разнос, потому что так и не успел изменить.