Меня мама убьёт!

Думаю, мы ровесницы с ней, но ощущение, будто я уже успела десять жизней прожить, пока она переживала о том, что сделает с ней мама.

– Не скажу, – флегматично отвечаю.

Ей и хочется и колется поделиться сплетнями. Скучно, должно быть, ей тут. Не с кем почесать языком.

– Госпожа Самира погибла. Почти шесть лет прошло, – всё же решается поведать. Её глаза бегают по моему лицу, пытаясь найти во мне жаркий интерес или одобрение. – Такая грустная история.

Сокрушённо опускает очи в пол, словно ей действительно есть дело до этой Самиры, жившей тут ещё до неё.

Не ощущаю от Аиды злого намерения, лишь безыскусность и простоту. И всё же не могу сдержать раздражения на неё, природы которого не понимаю. Возможно, не зря гонцов, принёсших плохие вести, убивали.

– Погибла? – хмурюсь. Ничего не соображаю. – Несчастный случай?

Кивает нервно.

– Наверное, лучше, если вам Хозяин сам обо всём расскажет, – вновь начинает мяться, чем меня лишь раздражает.

Мне хочется надавить на неё. Зажать в углу и пытать, пока не выложит всё до точки. Но вижу по её лицу, которое из любопытного превращается в кроткое за одну секунду, что ничего подобного лучше не творить.

– Можно кофе? Ужасно хочется, – улыбаюсь из последних сил, плохо симулируя добродушие.

Девушка выдыхает с облегчением, посчитав, что угроза миновала.

– Да! Конечно! Конечно! Господин приказал накормить вас! Я такая растяпа! Шла за вами, а тут вы. Комната должна была быть запертой на ключ. А я, убираясь, забыла запереть, – она тараторит, выпроваживая спешно вон. А у меня в груди сердце делает кульбиты.

Ничего не соображаю. Не понимаю, какую позицию занимаю на этой шахматной доске.

– Аида, меня зовут Аида, если вы не запомнили, – напоминает она, провожая в знакомую комнату, где я однажды уже завтракала. Правда, к столу меня тогда никто не приглашал.

Аида бегает ко мне из смежной кухни, расставляет перед моим носом еду. Запах дурманит. Но аппетита нет.

– Сядь, Аида, составь мне компанию, – прошу её, размазывая яичницу по тарелке.

– Что вы! Мне нельзя!

Её повышенная эмоциональность расходится с моим подавленным настроением. Хочется дать ей оплеуху. Сдерживаю себя из последних сил.

– Пожалуйста, не отказывай мне. Не люблю одна есть, – прошу как можно мягче. Не ощущая никакой мягкости в себе. Лишь стальные колючки.

– Хорошо. Хозяин говорил, что вы должны поесть, – повторяет она. Словно её присутствие поможет исполнить требование шефа.

Вот это уровень заботы у Хозяина о своих вещах. А мне хочется кого-то убить."

"Девушка сделала чашку кофе, нерешительно заняла место рядом, продолжая что-то щебетать. Уже безопасное для себя. Но совершенно не интересное для меня.