Два амбала, что меня вели, и не думали ослабить хватку. Но разве мне привыкать к синякам.

Забросили, как ненужный товар, на дно автозака. Прикинула, какой по счёту синяк получила моя задница. Благо она у меня широкая и есть простор для кровавых разводов.

По пути ко мне не прикасались. И я расслабленно откинула голову назад, ловя глазами скудные лучи света через прорезь повязки. Чувствуя каждую кочку по пути.

И снова тысяча вопросов. Куда меня везут? Зачем?

В какой-то момент я перестала бояться. Страх отошёл на задний план, и на меня накатилось безразличие. Единственное, чего я опасалась, – это посягательств на собственное тело. Смерть порой кажется не такой страшной, если она мгновенная. Без мучений, без боли и ужаса.

Автомобиль остановился. Дверь распахнулась. Я почувствовала дуновение ветра, лизнувшего мою оголённую плоть. Обжёгшего её холодом.

– Пошли, шалава, – обратился ко мне мужчина и грубо потянул на себя, – тебя заждались.

Улица. Жар помещения, куда меня буквально всосало. Облегчение от теплого воздуха, принявшего в свои объятия. Почти блаженная нега.

Мне развязали глаза лишь тогда, когда двери лифта сомкнулись за спиной. Вытолкнули из него пинком, ударив между лопаток. Я едва не упала, когда каблуки увязли в ворсе ковра.

Погримасничала, ощущая, что даже на лице мышцы успели одеревенеть под плотной повязкой. И осмотрелась, морщась от света. Пространство вокруг казалось смутно знакомым. Хотя я здесь точно никогда не бывала.

– Шевели булками, сучка, – очередной толчок.

Хорошо тебе, амбал недоразвитый, демонстрировать силу с тем, кто тебя слабее в десятки раз. Был бы у меня ножичек, я бы давно уже вонзила его поглубже в двух упырей. Но из моего оружейного арсенала со мной лишь язык.

– Если бы твой хозяин-фетишист не нарядил меня в эти дешёвые шмотки, я бы давно от вас сбежала. – Вспомнила маслянистые глазки наркобарона. – Но боюсь, у твоего хозяина иначе не встанет. Так ведь?

Прикусила язык, получая очередной синяк в свою коллекцию. Страшно представить, как выглядит моя кожа. Наверное, ни одного живого места нет.

Но на этом конвоир не останавливается. Ударяя меня о ближайшую стену с такой лёгкостью, будто я плюшевая игрушка. Абсолютно не испытывая жалости и не считая меня за живого человека, способного испытывать боль.

Но какая теперь разница. Может, лучше оказаться в беспамятстве, чем выставленной на поругание толпой мужиков. От этих мыслей сделалось совсем не по себе. Потому что я отлично понимала, что совершённый мной проступок непростителен в криминальных кругах. Я не только подставила наркоторговца. Я ещё пыталась его укокошить. Жаль, неудачно."

"Второй охранник оттащил меня от своего собрата, отпуская ехидные комментарии. И повёл к резной двери.