Именно в этот период я победил в конкурсе, сдал ГИА в девятом классе на высшие баллы и начал мечтать о поступлении.

А потом, с разницей буквально в пару недель, заболела мать.

Вначале она пыталась бороться. Курсы химиотерапии, операция, на которую ушли все деньги. Это дало отсрочку в год. Она даже пыталась работать. Но болезнь вернулась, и сделать было уже ничего нельзя. Врачи только опускали глаза и советовали хосписы.

А я вернулся к ночным мечтам о суициде под приглушенные стоны матери из соседней комнаты.

И было еще кое-что. Кое-кто.

Он нашел меня сам. Просто написал мне в социальной сети. Это было первое сообщение за неделю, поэтому на секунду я подумал, что либо кто-то мается дурью, либо это просто рекламная рассылка.

Но сообщение было не похоже на обычный социально-сетевой бред. Парень, написавший мне, кажется, искренне интересовался моей жизнью. Спрашивал об учебе, о семье. О моих мыслях. И хотя о себе он ничего так и не рассказал, быстро стал моим лучшим другом. Я испытывал к нему непонятную привязанность. И в какой-то момент понял, что сделаю все, что он мне скажет.

Я не знал, как он выглядит, сколько ему лет, где он живет, но он знал обо мне все. И то, что я чувствую – тоже. И, главное, он знал, чего я хочу больше всего.

Чтобы все это кончилось.

Конечно, я читал все эти новости о группах смерти, о подростковых самоубийствах и законопроектах об ужесточении наказания за склонение к суициду. И когда понял, какие цели преследует мой анонимный собеседник, не почувствовал ничего, кроме благодарности. Кто-то должен помогать таким, как я. К тому же Ян, так он представился, особо и не скрывал того, зачем со мной общается.

И, похоже, уже все спланировал.

По крайней мере, вот уже на протяжении сорока дней он присылал мне так называемые «задания». Но не совсем те, о которых писали в идиотских статьях всякие журналистки, исполненные яростным желанием защитить «бедных подростков». Перечень вызывал смех и казался мне полной чушью. Резать руки? Тыкать в себя иголкой? Рисовать херню на бумажке? Все это, особенно то, что касалось причинения самому себе мелкого вреда, я проделывал задолго до моего знакомства с Яном.

То есть для меня не составляло особого труда взять лезвие и нарисовать на руке пару тонких, сочащихся каплями крови царапин.

Так я и написал Яну, когда он спросил, готов ли я выполнять его задания."

"Но смысл оказался вовсе не в том, чтобы делать себе больно. Ян умел создавать атмосферу. Настроение, когда страх смерти отступает и приходит спокойствие. Принятие, смирение. Называть можно как угодно.

Каждый день я отмечал глубоким сигаретным ожогом на внутренней стороне предплечья. Самые первые уже успели превратиться в свежие шрамы, но каждый из них я помнил.