На щеке блеснула слезинка. «И его задело? — мелькнула печальная мысль. — Возле Инги постоянно крутился, слова какие-то говорил, поддерживал, помогал бежать…»

— Что случилось, Боря?

— Она коленом о пень ударилась, — глухо сообщил Коган. — Разбила, идти не могла. На себе тащил, сам упал, а пока поднимались… в общем, сам понимаешь… Ингу сразу подстрелили…

— Все, бежим, пора, Боря. — Он потянул товарища за рукав.

Путал их какой-то леший — уводил не туда. Трещали мотоциклетные моторы, перекликались люди. Максим вспомнил, что несколько минут назад пересекал тропу, способную пропустить мотоцикл. Значит, облава не ограничивалась убитой четверкой, в лесу были и другие немцы!

Затихло дребезжание, какое-то время еще доносились крики, потом все смолкло. Максим похолодел: немцам ничто не мешает пешим порядком выбраться к поляне!

Он ускорялся, путались ноги. Коган не отставал, хотя каждый шаг отдавался болью в отбитых внутренностях.

Он вскинул руку — на месте! Отступил за дерево, застыл. Потом на цыпочках вышел, поднимая автомат."

"Немцы действительно бросили мотоциклы на тропе. Они стояли друг за другом, по направлению на юг. Ключи в замках, двигатели не работали. Солдаты ушли пешком на север, оставив возле техники сторожа. Упитанный лысоватый ефрейтор восседал поперек сиденья, погрузив ноги в коляску, и с аппетитом уплетал булку, наслаждаясь жизнью. Погода действительно была великолепной, чирикали птицы, лесной воздух благотворно влиял на организм. Ефрейтор блаженно закатывал глаза, аппетитно чавкал.

Обнаружив под носом ствол автомата, он открыл от изумления рот, оттуда вывалился непрожеванный кусок. Немец завороженно смотрел на дырочку ствола, потом медленно поднял глаза.

— Привет, — поздоровался Максим.

— Нет-нет, — забормотал ефрейтор, — не надо стрелять, подождите. Вы не должны этого делать. Вот, смотрите… — он сунул пальцы во внутренний карман кителя, вынул маленькое семейное фото. — Вот, пожалуйста, это моя жена Марта, это дети Гюнтер и Матильда, мы все живем в пригороде Франкфурта… У меня же дети, вы понимаете?

Он не знал, что «собеседники» владеют немецким языком, но, видимо, был убежден, что они обязаны владеть. Он не выглядел особенно испуганным — так, слегка шокированным, растерянным.

«Они считают, что это игра?» — недоуменно подумал Максим и переглянулся с Коганом. Тот насилу распрямился, презрительная усмешка исказила лицо.

— Они, значит, люди, а мы нет, командир?

— Выходит, так, — пожал плечами Шелестов.

— Вы же правильно все понимаете? — вопрошал ефрейтор, убирая снимок в карман.

— Да, все правильно, — бросил по-немецки Максим, — кушай с булкой, чего уж там, — последняя фраза прозвучала по-русски.

Коган выпустил в него короткую очередь.