Но они хотя бы выжили. Водитель выкручивал руль, чтобы не врезаться в костер, машина ушла в сторону, нырнула в кювет, там и застряла. Пулеметчик полетел через голову, пилот ударился грудью о руль, заорал дурниной.

Пехотинцы за грузовиком стали перебегать, не прекращая огня.

— К лесу! — крикнул Максим. Он первым подхватил автомат, вприпрыжку припустил к опушке, давя ростки клевера. Приземлился в канаве, стал длинными очередями прикрывать отход товарищей.

Коган пробежал, пригнувшись, несколько метров, дальше пополз, пыхтя от усердия. Сосновский петлял, как заяц, катался, прыгал на корточках.

Кончился диск. Максим вставил новый, снова стал поливать свинцом. Выскочил из-за машины офицер без фуражки, стал кричать, призывая подчиненных идти в атаку. Пуля сбила его, как кеглю: офицер повалился навзничь, раскинув руки…

Ветки кустарника хлестали по лицу. Все были живы, бежали рядом с ним, утирая пот. В спину хлестали очереди, немцы не спешили входить в лес. Деревья мелькали перед глазами, заскорузлые ветки цеплялись за одежду. Буторин гнал Вайсмана, тот увертывался, но все равно получал по заднице.

Ковыляли женщины. Максим нагнал их в несколько прыжков, схватил Лиду за руку. Она ойкнула, но, увидев знакомое лицо, тут же приободрилась.

— Коган, помоги Инге Александровне! — крикнул Максим. — Быстрее, быстрее! Направление — туда! — Он махнул рукой, надеясь, что все его видят и пока соображают…

Это был безумный и изматывающий марш-бросок. Он терял из вида своих, терял ориентацию в пространстве. Впору было взвалить Лиду на спину! Местность прыгала перед глазами. За спиной стреляли — немцы все-таки вошли в лес. Справа хрустели ветки — Коган волочил Ингу. Слева Сосновский и Буторин поочередно награждали Вайсмана пинками, тащили за шиворот, если отставал."

"В какой-то момент майор выпустил из вида происходящее справа. Лида задыхалась, подвернула ногу. Пришлось перевалить ее через плечо, и мир от этого сузился окончательно, все силы теперь уходили на перестановку ног…

Они выбежали на широкую поляну, фактически — на поле, к которому с юга подходила лесная дорога. Она разрезала пространство пополам, вела к заброшенному хутору. Постройки пустовали, по крайней мере, немцев там не было.

Он опустил Лиду на землю, она застонала, пыталась подняться, пожаловалась на боль в щиколотке.

Задыхался Вайсман. Бежать со связанными руками — то еще удовольствие…

— Вы за это поплатитесь… — хрипел он. — Я не понимаю, на что вы рассчитываете? Сдайтесь в плен великой Германии, и с вами обойдутся великодушно.

— Кстати, насчет великодушия, — выдохнул Буторин и отвесил немцу такую затрещину, что тот рухнул, как спиленный телеграфный столб.

— Мужики, постарайтесь нежнее, — нахмурился Максим.