В окрестных канавах — другие трупы, испещренные свинцовыми отметинами — подразделение красноармейцев уничтожили полностью. Захрипели женщины — их тошнило. Тем не менее Шелестов сделал остановку, скомандовал: двое наружу, забрать автоматы и запасные диски. Лишним не будет! Теперь у каждого имелся свой «ППШ» и небольшой запас патронов.

Машина неслась, огибая препятствия. Знакомый шлагбаум с поваленной будкой, маневр направо, проселочная дорога тянулась вдоль автомобильного шоссе. Беглецы напряглись — несколько минут страха, и черный осинник скрыл одинокую машину от посторонних глаз. Трясло нещадно — такое ощущение, что шли на взлет.

— Герр полковник, вашу мать, вы зачем воздух испортили? — вскричал Сосновский и пнул пленника. — Вы только понюхайте, товарищи, что он натворил!

Пленник возмущенно дергался, мычал.

Скинуть напряжение было не лишним. Офицеры заржали, робко заулыбались женщины.

Немцев в лесу не было — незачем им прятаться по лесам! Они охвачены наступательным порывом, рвутся на восток, танковые клинья, словно нож масло, прорезают слабые позиции Красной армии! Состояние дороги не выдерживало критики — гнулись бамперы, трещали крылья. Дорога поворачивала на северо-восток — кто бы возражал!

На востоке грохотало сражение — там ревели самолеты, доносилась канонада. Дорога вырвалась из леса, пошла краем поля, вдоль неровного земляного вала. Вдали поблескивал петляющий Мазовец. Справа остался разоренный военный городок — в руинах лежали казармы, сторожевые вышки, заборы с пятиконечными звездами. Трупов не видно, видимо, солдаты успели уйти, прежде чем налетели немецкие бомбардировщики…

На вершине холма Максим притормозил. Панорама открывалась безрадостная. Все видимое пространство скрывалось в дыму. Слева горел город. Крепость на западной окраине накрыло черное облако. Справа, на востоке, вставало зарево пожара. Немцы действовали нахрапом — пробивались глубоко в оборону, заходили с тыла и методично уничтожали деморализованные части.

Дорога сбегала к полю, за которым простирался лес. От опушки до аэродрома — километров пять, было видно, как там плутает светлая полоса дороги.

— Да уж, это не книжка с раскрасками… — печально возвестил Коган.

— И не контурная карта, — пробормотал Максим, — на которой мы можем все поменять."

"— Противно, мужики, — чертыхнулся Буторин. — Наши гибнут, держатся за каждый клочок земли, а мы бежим, как крысы. Нет, я все понимаю, важное задание, будь оно неладно…

— Даже слишком важное… — Максим перегнулся, пристально посмотрел на сопящего полковника абвера.

«ГАЗ» петлял по холмистой местности, вклинился в поле, заросшее клевером. Опушка приближалась на глазах. Дорога вливалась в ленту вдоль опушки.