Стараясь остаться незамеченным, он подошел поближе к люку, прислушиваясь к доносящимся снизу голосам. Беседа шла на повышенных тонах, и понять ее содержание труда не составляло.

— Пусти меня, черт тебя подери! — воскликнула Алекс.

— Заходи в каюту и оставайся там! — сквозь зубы прорычал Кросс.

Что за упрямая девчонка! Неужели она не понимает, что он всего лишь пытается защитить ее? Однако, не имея времени на разъяснение своей позиции, Майлз открыл дверь и рявкнул:

— Заходи!

— Почему ты… — на грани истерики воскликнула Алекс.

— Заткнись и делай то, что я тебе говорю, Александра! — заревел Майлз, подступая к ней вплотную.

 — Если тебе дорога твоя шкура, ты должна повиноваться мне! Тот человек, на другом корабле, только что предложил мне за тебя кругленькую сумму, но если ты будешь и дальше причинять мне неприятности, я отдам тебя даром!

Алекс, как выброшенная на берег рыба, судорожно открыла и закрыла рот. Она отказывалась верить в то, что происходит. Итак, он ее бросил, она оказалась не нужна ему после того, как он взял то, что хотел. Лучше бы он ее убил, потому что боль была невыносимой.

Задыхаясь от подступивших к горлу рыданий, она влетела в каюту. Дверь захлопнулась, и Алекс, прислонившись к ней спиной, медленно сползла на пол. Итак, Майлз собирался продать ее. О Боже!

Алекс еле доплелась до кровати и упала на нее, зарыдав в голос. Слова любви оказались ложью. Боль, тоска — все это было лишь мастерски разыгранным спектаклем, чтобы соблазнить ее. А она по своей глупости проснулась с чувством всепоглощающей любви к этому человеку, не стоившему ни одного доброго слова! Человеку, использовавшему ее тело, отнявшему ее сердце, а теперь желавшему избавиться от нее да еще и нагреть руки на сделке.

— Предатель! Предатель! — повторяла она, уткнувшись в подушку. — А я, наивная дура… Как он, должно быть, смеется надо мной!

Алекс проклинала то его, то себя, терзаясь от стыда. Еще немного, и она бы сошла с ума.

— Как могла я быть такой слепой! — воскликнула она в пустоту. — Как я могла поверить в то, что люблю его!

Вот в этом была самая главная трагедия. Превратившись в того наивного ребенка, которым она помнила себя, витавшую в романтических мечтах в их маленьком чистом саду в Бриджуотере, она легко, слишком легко подарила свое сердце мужчине, показавшемуся ей похожим на принца.

Впервые Алекс искренне пожалела о том, что, дожив до двадцати двух лет, так и не научилась распознавать зло. Тот мир, который создал для нее отец, мир без обид, без разочарований, разбился, как хрупкая елочная игрушка. Она так и осталась дурочкой, простушкой, отдавшейся благородному лорду.