Майлз удивился, увидев бухту, кишащую кораблями. Их количества вполне бы хватило, чтобы составить мощную военную флотилию. Однако идею о военно-морской операции пришлось оставить. Все суда были разнокалиберными и разномастными, причем принадлежали, судя по флагам, разным государствам и корабельным компаниям. Зрелище было весьма внушительным.

— Ты думаешь, кто-то заранее осведомленный о нашем прибытии подготовил нам торжественную встречу? — с той же дружелюбной насмешливостью спросил Майлз.

— Вам приходит в голову шутить на его счет? — недоверчиво переспросил Оги.

— Кого ты имеешь в виду? Все, что я вижу, — это торговый порт, дружеский порт, смею добавить.

Испания — наш союзник. Бояться нечего. Кроме того, большинство гостей Тенерифе — пираты, которым дела нет до нашей войны. До тех пор пока им ничего не известно о нашем грузе, они и пальцем не посмеют тронуть «Неистовый».

Оги покачал головой:

— Боюсь, вам лучше еще раз посмотреть, капитан. Может, вы заметите своего старого дружка. Этот хищник с удовольствием поохотится на нас, даже если мы везем мешки с песком.

Майлз наконец-то понял, о чем толковал Оги, и еше раз окинул взглядом порт.

Только теперь он заметил испанский галеас.

— Черт, — тихо выругался Майлз, гадая, чем это он так прогневал судьбу, что она вновь и вновь ставит ему подножки.

Звук притворяемой двери еше не разбудил Алекс, но послужил сигналом к медленному возвращению из страны грез. Открыв глаза, она инстинктивно потянулась к мужчине, согревавшему ее своим теплом всю ночь, но его не оказалось рядом. Постепенно сознание ее полностью прояснилось, и она села, натянув по грудь покрывало, и в растерянности огляделась. Она была одна в каюте, но, странное дело, не чувствовала себя одинокой.

Острая боль одиночества, ставшая несколько месяцев назад ее постоянной спутницей, исчезла. Майлз отвел от нее эту напасть. Алекс порозовела, вспомнив то, что случилось с ней ночью, то, с какой готовностью она отдала себя красавцу капитану.

Со счастливой улыбкой она опрокинулась на спину, крепко обхватив себя руками, так, как бы ей хотелось, чтобы это сделал сейчас Майлз. Засыпая, она успела подумать о том, как здорово было бы проснуться, увидев перед собой его таинственные золотистые глаза.

Как было бы здорово почувствовать объятие его сильных рук, наглядное доказательство того, что прошлая ночь не была сном. Однако все, что она имела сейчас, — это живая память о наслаждении, испытанном ею в его объятиях. Не беда — память была такой яркой, что она вполне могла бы продержаться на воспоминаниях, пока вновь не увидит его лицо. В конце концов, Майлз капитан корабля, и у него есть немало обязанностей; Алекс понимала, что она не может рассчитывать на то, что ради нее он будет пренебрегать своей работой.