Главное — чуть ли не в каждой строчке сквозило высокомерие светлых в отношении любой другой расы. Наверное, если бы не тот факт, что моя мама — высокородная, но вместе с тем темная эльфийка, а папа — высокородный светлый, я бы тоже не обращала внимания на такие мелочи, но именно из-за этого замечала, чувствовала неловкость или даже свою второсортность. И не важно, что я — законный ребенок, мнение обо мне уже сложено. Так неустанно твердила моя гувернантка, а папа почему-то не стремился разуверить в этом.

Тяжело вздохнула и уже собралась встать, чтобы покинуть библиотеку, но услышала приближающиеся очень хорошо знакомые голоса и последовавшие за ними шелест парчовых юбок Дариэлы и шаги отца. Они зашли в библиотеку и, судя по звукам, оба устроились в двух других креслах возле камина, не заметив меня.

Я почувствовала, что попала в неловкое положение. Дариэла — давняя папина подруга, но меня не выносит и почему-то ревнует. А если сейчас обнаружу себя, то наверняка найдет, чем в очередной раз задеть или унизить. А если затаиться, то неизвестно как долго придется сидеть. Пока принимала нелегкое решение, пришедшие заговорили, и я, едва дыша, подумывала в случае чего прикинуться спящей.

— Так ты согласна принять мое предложение, Дара? — спросил отец.

Услышав вопрос, я похолодела. Неужели отец хочет жениться на женщине, которая ненавидит меня?

— Я должна ответить тебе согласием? В то время, когда по всему дому висят ЕЕ портреты? Как ты можешь так относиться ко мне, Эвиэл? — истерично воскликнула она.

Послышался шорох, шелест юбок и только затем глухой голос отца:

— Я прикажу сегодня же снять их и убрать на чердак. Не думай о ней, любимая."

"Мне в глаза словно песком швырнули, а дыхание перехватило: я заморгала и почувствовала, как наворачиваются слезы. Он хочет убрать все портреты моей мамы? Ведь он любил ее, все так говорили, и я замечала, что папа подолгу останавливается возле ее портретов. После смерти мамы, случившейся сразу после моего рождения, он почти тридцать лет жил фактически затворником и никого не хотел видеть. Пока полгода назад не встретил эту хищницу Дариэлу на одном из ежегодных балов во дворце у Повелителя.

Дариэла продолжила уже заискивающим, воркующим голоском, от которого у меня зубы свело.

— Все равно она будет все время у тебя перед глазами. Невольно будешь постоянно сравнивать нас.

Отец в недоумении переспросил:

— Не понимаю тебя, любимая. Портреты уберут, я…

— Я говорю о Хельвине! — заявила Дариэла и продолжила просящим тоном. — Ей же неделю назад исполнилось тридцать — девушка совершеннолетняя. Выдай ее замуж или отошли куда-нибудь. Не хочу ее видеть в своем будущем доме.

Я снова услышала шорох, похоже, отец встал и прошел к камину.