Текст открытки был такой: «Любимый! Сейчас мы с тобой разведены так же, как эти мосты, но скоро соединимся». Эту открытку написала моя мать своему любовнику Бурлакову. Рассказывать, как эта открытка оказалась у меня? В начале восьмидесятых годов у молодежи была популярна игра в забывчивого почтальона.

Воронов улыбнулся и одобрительно кивнул. Дескать, да, было такое дело. Шкодила молодежь по подъездам.

Сергей, ободренный его пониманием, стал подробно рассказывать, как он и Фриц-младший украли почту в доме Бурлакова, а потом читали письма в подъезде.

– Эта проклятая открытка жгла мне руки! – произнес Сергей.

 – Мне казалось, что если кто-то из дружков узнает, что у моей матери есть любовник, то я буду навеки опозорен.

Козодоев говорил сбивчиво, периодически повторялся, иногда вспоминал излишние подробности, но ни следователь, ни адвокат не перебивали его. Часам к трем дня допрос был окончен.

– Теперь вы отпустите меня домой? – спросил Сергей.

Воронов посмотрел на часы и ответил:

– Нет! Придется вам потерпеть до завтра.

– А как же наши договоренности? – возмутился Козодоев. – Как же ваше слово?

– Ничего не отменяется! – осадил его следователь.

 – Завтра съездим на выводку, вернемся в ИВС, и я вынесу постановление об освобождении.

– Что такое выводка? – спросил Сергей.

– Разновидность проверки показаний, – объяснил адвокат. – Вам будет необходимо в присутствии понятых показать последовательность ваших действий на месте происшествия. Виктор Александрович, как я понял, на санкцию мы завтра не поедем?

– Зачем? – Воронов пожал плечами. – Я и без прокурора могу изменить меру пресечения.

– Завтра так завтра, – неохотно согласился Козодоев.

Следователь сложил документы в папку и вышел, оставил за собой открытую дверь.

Сергей и адвокат остались вдвоем.

– Как там отец? – спросил Козодоев.

– Нормально, велел вам держаться.

– Владимир Иосифович, я понимаю, что мой отец – заказчик, он потребует отчета о сегодняшнем допросе. Но вы проявите такт и промолчите о причинах, заставивших меня залезть в квартиру Бурлакова. Про мать ничего не рассказывайте. Когда я выйду, сам объясню, как дело было. Вас я попрошу ограничиться общими фразами: «Признался, завтра выйдет».

– Вообще-то я не обязан отчитываться перед нанимателем о ходе следственных действий.

Я ведь защищаю вас, а не Владимира Семеновича. Я постараюсь сегодня не встречаться с вашим отцом, а там…

Откуда-то со стороны канцелярии донесся голос следователя:

– Да мне плевать, что у тебя больничная палата занята! Выгони своего хворого в общую камеру, а моего туда помести. До завтрашнего утра Козодоев должен быть изолирован от любого общения.

Минут через десять за Сергеем пришел конвоир.

– Пошли, злодей! – весело сказал он.