Тут у меня случай был…

– Погоди, – перебил его старший лейтенант. – Задержанные, жалобы на здоровье есть?

– Печень болит! – отозвался со сцены Барсук.

– Печень? – переспросил офицер. – Печень – это серьезно. Попробуй поймать блоху и съесть ее живьем. Говорят, помогает. Еще жалобы есть? Нет? Пошли дальше.

Дверь в камеру с грохотом захлопнулась.

«Так же они и в тюрьме лечить будут, – предположил Сергей. – Как в армии. Придут новобранцы в медпункт с жалобой на здоровье, фельдшер разломит таблетку аспирина на две части. «Эта половинка от головы, а эта – от живота.

Смотри, не перепутай!» И ведь некоторым помогало!»

В десять часов конвой завел Козодоева в комнату для допросов. Воронов и новый адвокат уже дожидались его.

– Наши вчерашние договоренности остаются в силе? – с порога спросил Сергей.

– Я человек слова! – заверил его следователь. – Будут показания – поедешь домой.

– Я признаюсь в убийстве Бурлакова, – торжественно объявил Сергей, но на Воронова его признание особого впечатления не произвело.

– К показаниям мы перейдем немного позже, – сказал он. – А сейчас ознакомьтесь с постановлением о привлечении вас в качестве обвиняемого.

– Где подписать? – нетерпеливо спросил Сергей.

– Прошу прощения, – подал голос адвокат. – Меня зовут Владимир Иосифович Черемных. Я буду представлять ваши интересы на следствии. Сергей Владимирович, я говорил с вашим папой…

– Товарищ следователь, мы будем работать или нет? – перебил его Козодоев. – Я не желаю выслушивать очередную лекцию о моих правах. Откуда им здесь взяться? У Герды их больше. Она бегает по коридору, лает на всех подряд, жрет из собственной миски, спит, когда захочет, а вы мне про права втирать будете? Давайте приступим к делу.

Я хочу дать показания об убийстве Бурлакова. Это была самооборона.

Адвокат пожал плечами. Мол, было бы сказано! Воля клиента не обсуждается.

– Кстати, вы принесли курево? – спросил его Сергей.

– Конечно! – ответил Черемных, достал из портфеля пачку «Кэмела» и протянул ее следователю.

Воронов осмотрел сигареты, проверил целостность упаковки, разрешил распечатать.

Козодоев нетерпеливо сорвал с пачки целлофан, вытащил сигарету, прикурил. После первой же затяжки у него побежали мурашки по телу.

Организм, за ночь отвыкший от никотина, взбунтовался, но быстро успокоился.

– Когда я его ухлопал? – Козодоев нашел в постановлении дату, еще раз глубоко затянулся. – Двадцать девятого ноября восемьдесят второго года я залез в квартиру Бурлакова, решил обворовать его…

Через двадцать минут Сергей выдохся. Он сжато, как уж мог, рассказал о нападении на Бурлакова, но по лицу следователя понял, что тому все это нисколько не нравится.

«Что ему еще от меня надо? – в отчаянии подумал Козодоев.