Я откидываюсь назад и развожу сильнее бёдра, задыхаясь под ним от ощущений и эмоций. От томительного ожидания и естественного женского страха перед вторжением мужчины.

– Два года я ждал, когда ты снова станешь моей, Канарейка, - шепчет в шею, мягко прикусывая кожу. - Я надеюсь, ты понимаешь, насколько неизбежно это было?

А потом я чувствую давление. Странное, непривычное, достаточно дискомфортное. По инерции пытаюсь сдвинуть колени, но ничего, конечно же, не выходит.

– Слишком долгий перерыв после первого раза. Потерпи, - мягкие губы скользят вдоль щеки и приникают к моим.

Я привыкаю к этому странному ощущению, наверное, он чувствует, что моё напряжение спадает, и тогда начинает медленно двигаться. Толкается в меня сначала мягко и плавно, но потом движения становятся резче и глубже.

Где-то очень далеко всплывает призрачная мысль, что отец уже может вот-вот приехать, и я закусываю ладонь, чтобы сдержать рвущиеся с каждым движением мужчины стоны.

Внутри будто распространяется пламя. Оно медленно ползёт по венам, захватывая всё тело. Я выгибаюсь, откидываю голову назад, хватаюсь руками за крепкие плечи, впиваясь в них ногтями.

Охваченная невероятным возбуждением, пытаюсь подаваться бёдрами навстречу. Кажется, получается поначалу не очень, но Назар помогает поймать мне ритм. А потом, когда его движения становится ещё более резкими и слишком быстрыми, чтобы я тоже могла подстроиться, я просто замираю и позволяю ему трахать меня так, как ему хочется.

Отдаюсь своему чокнутому преследователю без стыда и страха. Не думаю, не анализирую. Не сопротивляюсь и не хочу сопротивляться ему.

Следую совету, что дал Миксаев.

И прежде чем провалиться в выжигающий дотла душу и тело оргазм, вспоминаю строки из его записки:"

"“.

.. исступлённо желая, сгоришь в моих руках. С любовью и похотью, твой Поклонник”

Уже.

Безумие чистой воды. Но как же мне хорошо…

18

Ощущение, что время остановилось. Замерло, как вырванный из видеосъёмки фотокадр. Остановилось в спазме мышц и вакууме ощущений.

– Дыши, Надина, - напоминает негромкий хриплый голос, а мягкие губы прикасаются сначала к моим губам, потом мягко обхватывают подбородок и снова возвращаются к губам.

А я и дышу. На что-то другое ведь больше и не способна сейчас.

Подспудно жду, как волна сожаления и стыда сейчас разольется, затопит и смоет собой это блаженство, поэтому и не спешу шевелиться и отпускать его.

– Ты сейчас исчезнешь? - тихо спрашиваю в ответ, ощущая, как он выскальзывает из моего тела.

– А ты бы хотела вместе проснуться утром и позавтракать втроём: я, ты и твой отец?

Он говорит со смешком, и я во второй раз замечаю, что когда прорывается его настоящий голос, не приглушенный искусственно, то мне он очень приятен. И смех, пусть и всего мгновение, тоже нравится.