Полкилометра не то расстояние, чтобы мазать, но ночь и фонарь с причудливыми тенями сыграли свою злую шутку. Попасть в крайний танк удалось только со второго выстрела. Зато отличился расчёт противотанковой «сорокапятки», записав на свой счёт пару бронекоробок. И хотя на каждую они потратили по нескольку бронебойных, но с такой скорострельностью это заняло меньше минуты. Последнюю точку в короткой схватке поставил всё же КВ-1, влепив в лоб оставшейся в одиночестве «тройки» трёхдюймовый снаряд, который и своротил башню последнему супостату. Но на этом бой не закончился.

"

"Послав третье отделение добить панцерманов и пошустрить в подбитых, но не сгоревших панцерах насчёт патронов, занимаю место командира в башне кавэ. Чтобы самому разобраться с косоглазостью некоторых. А то Серёга Бобров надысь хвастался, что он наводчик от бога, и белку в глаз из танковой пушки это как два пальца об асфальт. Придётся ему вставить пистон, для профилактики. Меняем огневую позицию, переехав левее, ближе к дороге. Туда же горе-связист Нафиков должен протянуть нитку провода с моего КНП, чтобы не терять связь танка с пехотой. На стационарных позициях это можно устроить, а вот в движении не получится.

Обосновавшись на новом месте, я попытался хоть что-то рассмотреть в командирскую панораму. Фигвам. При движении в окулярах только сплошное мельтешение, и где земля, а где небо вообще не поймёшь. На месте удалось осмотреться получше, но буквально через минуту я заблудился. Где север, где юг? Вообще не понятно. Привычка нужна однако.

— Да ну вас, болваны бронелобые. — Беззлобно ворчу я и выбираюсь прямо на башню. Вот теперь мне всё ясно, и луна на юге, и полярная звезда прямо на севере.

Простор, широта и всё видно. Расчехляю бинокль и наблюдаю за тем, что творится на поле боя.

Пока мы бодались с танками, мотопехотная рота немцев успела рассредоточиться и развернуться для боя. Частью сил противник начал наступать вдоль дороги, а кто-то пошёл в обход, намереваясь зайти на наш опорный пункт с фланга. Этим обходчикам не повезло раньше чем остальным. Бронетранспортёры попали под выстрелы противотанковых ружей второй роты с высоты 197,5, а спешившиеся с них стрелки под кинжальный огонь станковых и ручных пулемётов.

Патронов не жалели ни те, ни другие, так что немецкие «Ганомаги» вскоре загорелись, а мотопехота уже никуда не пошла, прижатая ружейно-пулемётным огнём к земле. Кто успел, тот прижался сам, а кого и прижало тяжёлой пулей, опрокинув навзничь.

Видел я только четыре разгорающихся «костерка», а об остальном только догадывался по продолжавшейся в районе высоты 197,5 интенсивной перестрелке. Мы же сидели в окопах и ждали, когда атакующий враг подойдёт ближе, на заранее пристрелянную дистанцию действительного огня.