В сухую погоду вода этими трубами не пользовалась, зато наши стрелки и наблюдатели прятались. Хотя и других мест на нейтралке хватало, главное было отстреляться и вовремя смыться, пока не началось."

"Съездил не зря. Засветло удалось осмотреться, поговорив с наблюдателями, и поставить снайперским парам боевую задачу. Удалось мне договориться и с командиром роты из отдельного пулемётно-артиллерийского батальона. Который пообещал поучаствовать, приютить на ночь и прикрыть огнём наших снайперов. Так что завтра утром будут работать две пары, а днём подошлю ещё новичков, пускай тренируются под присмотром (наблюдать, выбирать позиции и работать по цели).

Пулемётчики в ОПАБе свои, причём наверняка лучше наших, а патронов мы им подкинем, могут резвиться вволю, да и пушки там тоже есть, если не дураки, засекут и отработают немецкие батареи. Зато за это направление я могу быть спокоен, а тяжёлым вооружением усилим другие участки, поближе к месту диверсии. Ещё больше суток на подготовку, на исходные только на следующую ночь выдвигаться.

Когда мы вернулись на базу отряда, личный состав уже отбился. В эту ночь наблюдателей на берег я посылать не стал, наступит новый день, тогда и раскидаем по точкам.

Мне не спалось, после долгой езды в тряской бричке всё тело ломило, а в голове бешенными тараканами бегали мысли, не давая сосредоточиться и успокоиться. Чтобы отвлечься, пошёл прогуляться, и ноги сами привели меня на «наше место». К шалашу неподалёку от лесного ручья. Сам шалашик мне был не нужен, а вот на берегу я решил посидеть. Так что снял сапоги, окунул ноги в прохладную воду и потерялся в мечтах.

Не знаю, сколько я так просидел, но от релакса меня отвлёк знакомый бархатный голос.

— Ну что загрустил, казаче? — присела рядом хозяйка местной «тайги», дотронувшись рукой до моего плеча.

— Да не казацкого я роду, из крестьян. — Вспомнил я свою родословную.

— А по ухваткам, вылитый есаул. — Польстила мне хуторянка.

— Бывает. Только не дорос я ещё до таких чинов. Сама-то чего не спишь, Галина свет Ермолаевна?

— Да якаж я тебе Ермолаевна, или ты меня совсем в старухи определил, товарищ лейтенант? — Заметила мои петлицы казачка.

— Да нет, просто уважение к твоим родителям проявил. — Смотрю я в озорные глаза чернобровой дончанки, впервые увидев так близко её лицо в лунном свете.

— Тогда и называй по простому — Гала или сестра. Как у нас принято. Мне же ещё тридцати нет.

— Николай. — Представился я.

— Ой. — Прикрыла она ладошкой свои губы. — Так же как и мужа мово. Да и похож, ты, на него дюже, только без чуба.

— Муж-то пишет? — Поинтересовался я.

— Писал. Как ушёл на войну, две весточки от него пришло. А потом бумага казённая с печатью, мол пропал без вести. А как это может быть? Не убитый, не раненый, а пропавший.