А мне же потребовалось сцепить наши пальцы в замок. Подарить ему свое тепло.

Продолжительное время мы просто смотрели друг на друга. Изучали, словно не виделись целую вечность.

Макар прожигал меня выразительным взглядом, растапливая изнутри и устраивая в моем сердце полнейший хаос.

— Аля... — хрипловато произнес он наконец, нежно поглаживая тыльную сторону ладони подушечкой большого пальца и пробуждая к жизни все нервные окончания.

— М-м-м, приятно, — протянула я, смыкая свои веки, чтобы не расплакаться от смешения различных чувств.

— Что приятно?

— Все, Макар. Абсолютно все.

Мне доставляло огромное удовольствие просто смотреть на него... Чувствовать его близость. Слышать «Аля» и знать, что все опасности остались позади.

Теперь впереди только будущее. И я надеюсь, оно будет счастливым. Для нас обоих.

Но как же Макар исхудал за время, проведенное в коме.

Его красивое лицо, заросшее щетиной, носило отпечаток болезненной бледности. Оно было усыпано небольшими заживающими порезами и рассечениями."

"На левую руку Макара наложили гипс. Правое плечо, где было сквозное ранение от пули, перевязано свежей повязкой. И бок правый был весь черный — сплошной синяк.

А то место, где прежде стояла трахеостома, ему заклеили специальным пластырем.

За прошедшие две недели Макар будто бы состарился лет на десять. Еще бы... На нем ведь живого места практически не осталось...

Сейчас он больше походил на Дмитрия Борисовича. Однако в глазах его было полно жизни. Глаза Макара излучали свет, как и в тот вечер, когда я видела его в последний раз перед происшествием.

— Как ты себя чувствуешь? — задала я самый простой вопрос, и не надеясь, что Макар ответит на него честно.

— Благодаря тебе уже отлично. Готов к выписке, — ожидаемо солгал он не своим голосом.

— Как готов к выписке? — изумилась я. — Уже? А как же твои ребра? Разве тебе не больно?

Макар нахмурился. Выпустив мою руку, тщательно ощупал свою грудную клетку.

— Терпимо вроде бы. В домашних условиях мое восстановление пойдет гораздо быстрее.

— Я не согласна. Здесь за тобой ухаживают, наблюдают круглосуточно. А вдруг...

— Аль, без вдруг давай. Я сам справлюсь, — настырно перебил он меня. — Бывали травмы и посерьезней, уж поверь, — резким движением он натянул на себя тонкое одеяло, тем самым оголяя свою левую ногу.

А там... а там... Божечки...

— Это... это как вообще? — выдохнула с ужасом, едва устояв на ногах.

Не помнила, чтобы врач говорил еще о каких-то серьезных травмах.

Неужели умолчал?

У меня не находилось слов из-за увиденного.

Его ступня...

Ее же не было! Правая ступня выглядела вполне себе здоровой, а левая же представляла собой культю...

Присмотрелась получше — шрам был, но выглядел уже давно зарубцевавшимся. Аккуратным и бледным.