– Давай так, – предложил я, – положим его в больницу под моим именем и дальше предоставим действовать судьбе. Во-первых, проверим, насколько реально выдать себя за другого, а во-вторых, вдруг врачи его подлечат, и ради бога тогда, пусть он себе живет, сторожит квартиру до изменения законодательства, дай бог ему здоровья.

На том и порешили. Надя сплавила мужа с детьми на дачу, а сама поздно вечером привезла мне Васю.

Я очень не хотел видеть человека, лишившего жизни Веру, поэтому ушел незадолго до нее, с приятным чувством освобождения думая, что покидаю свой дом навсегда.

Надя вызвала «Скорую», и Васю забрали с моим паспортом. Мы договорились, что, если врачи уличат ее в подмене, она сделает вид, будто случайно ошиблась, и даст настоящие Васины документы. Но все прошло без сучка без задоринки, Георгий Петрович Шелест оказался госпитализирован в одну из скоропомощных больниц нашего города, а я поехал к Андрею и провел в его загородном доме прекрасные две недели, пока врачи боролись за «мою» жизнь.

Битву они проиграли, и Шелест благополучно скончался от цирроза печени. Вполне достойный диагноз для тихого алкоголика.

Надя забрала свидетельство о смерти и занялась похоронами, а я тихонько пробрался в Васину квартиру и стал превращаться в шизофреника. Правда, это пришлось немного отложить, пока я не сделал генеральную уборку. Надя никогда не отличалась аккуратностью и любовью к чистоте.

Когда ты умер, как-то не с руки на следующий день выходить на работу, даже если ты трудишься на кладбище. Пришлось навсегда проститься с лопатой могильщика. Это было жаль, я привык к физическому труду."

"А Игнатия я взял с собой в новую жизнь, конспирация и переодевание в торговом центре были мне привычны и приятны. Поначалу я слегка опасался выходить из квартиры, думал, вдруг какой-нибудь не в меру ретивый сосед донесет на меня психоневрологический диспансер или в милицию, но все обошлось. Я отпустил такую амбивалентную бородку, которая могла сойти и за неухоженную щетину, и за стильную трехдневную небритость, нашел старые Васины шмотки и стал выходить, горбясь и потупя взор, прижимая к себе, как щит, старую болоньевую авоську с драным швом, где у меня лежал фирменный прикид Игнатия, и направлялся в торговый центр или в кафе преображаться. Ничто не помешало бы мне купить квартиру на свое третье (или четвертое, если считать Игнатия) имя и спокойно перевоплощаться там в кого угодно, но мне, во-первых, было лень, а во-вторых, вся эта конспирация и тайна будоражили меня, хоть немного привносили интереса в жизнь.

От перемены места я ждал большего. Воспоминаний, снов, чего-нибудь такого, что хоть на секунду вернуло бы меня в прошлое. Но нет, в этом доме ничего не осталось от моей любимой.