Федор снова дотронулся до щеки девушки, провел по ней пальцами. Румянец ещё не схлынул с её кожи. Ниже лица Федор не смотрел.

Опасно.

В нем всё ещё пылало пламя страсти. Инстинкты рвались наружу, нашептывая: она твоя. Делай с ней, что хочешь. Она уже не будет против. Даст всё, что захочешь.

Разум ехидно, почти лениво вбрасывал ложку дегтя: а потом возненавидит. Будет послушно идти с ним в постель, раздвигать ноги. Даже ластиться станет. А потом… Взгляд отводить.

Федор через это проходил.

Вернее как…

Не он. Отец.

Правда, не с его мамой, иначе они с отцом глотки перегрызли бы ещё в его подростковом возрасте, когда к Федору пришла вторая ипостась.

Наверное, даже третья, если первую брать человеческую. Он не потерпел бы такого потребительского отношения отца к матери.

Опять же, кто он такой, чтобы судить и вмешиваться? Отец любил и любит Газзи. Одержимо. Ревниво, глухо. Никакие доводы до него не доходят. «Моя» и всё.

Газзи тоже омежка, и он её повстречал сам. Причем уже тронутой и зашуганной. Отец забрал её к себе, но…

Оборотни сами по себе собственники. Домаровские — не исключение.

Если не сказать обратное. Федор не зря же Наташе сообщил, что ревнив, только она навряд ли на это обратила внимание.

Газзи вначале была благодарна отцу. Пыталась услужить. Он её инициировал, признал своей. Всё, она оказалась в безопасности, больше никто, ни один оборотень, а тем более человек, не смел на неё посягнуть. Её тело теперь принадлежало только ей.

И ещё его отцу.

Сначала Газзи улыбалась. Отец на неё надышаться не мог, делал всё, чтобы она была счастлива. Но сложно быть счастливой, будучи уже сломанной. Она пыталась.

Честно. И Федор видел, и отец. Но однажды наступил момент, когда она сказала отцу «нет». Первое «нет» Домаровский-старший воспринял адекватно. Женщина может устать, может не хотеть. Мало ли причин. Второе ему не понравилось. Третьим он пренебрег.

Просто напомнил о том, что они связаны, и увел Газзи в спальню. Она смирилась — против природы и инициации не пойдешь.

Подобные случаи начали учащаться, пока не переросли в постоянную основу их отношений. Отец злился, бесился. Он хотел того, что Газзи не могла ему дать. Любви. Ответного чувства.

Они ушли за Грань. Газзи поступила мудро, когда отец дал ей свободу. Да, он всё-таки пожелал освободить ту женщину, которую любил. Газзи собрала вещи, дошла до двери, взялась за ручку. Открыла дверь и снова её закрыла. Села на порог и закрыла лицо руками.

Уйти она не смогла. Не потому, что за порогом дома Домаровского её ожидали бы неприятности или бедная жизнь. Никто бы её больше не тронул, отец открыл на её имя счет в банке. Он заботился о той, без которой дышать не мог.

Любовь бывает странной.