Пессимистом Леонард никогда не был. И если он так говорит, скорее всего, так и есть.

— Ты для него важнее, чем брат.

— Что? — я обернулась, думая, что ослышалась.

— Ты важнее, — грустно повторил он, и улыбнулся, пытаясь спрятать замерзшие кисти в узкие рукава. — Он лучше даст убить Зверя, чем потеряет тебя. Вот увидишь. Я там был. Маре загнал его в ловушку.

— Ты шутишь?

Он печально покачал головой.

— Ты же его видел, как он? Сильно плохо?

Я говорила о Звере и Леонард понял без подсказок.

— Он в сознании и может идти. Это все, что я могу сказать.

— Расскажи мне все, как далеко до них? Там есть охрана? Люди Маре дежурят с оружием?

— Эй, конфетка, — голос Леонарда резко сел, и он схватил меня за руку.

— Не твое дело, — я резко вырвала руку.

— Не совершай ошибок!..

Но я уже направилась к Руслану. Не дошла несколько шагов, слушая, о чем они говорят с Маре. С губ срывался пар, я была полна решительности. Даже кулаки сжала. Нет, правда? Лучше здесь остаться, зная, что Руслан доломает меня — этот черт всех доламывает, посмотреть, как убьют Зверя, а он будет властвовать после того, как отправит меня на аборт?

Он с самого начала все обрисовал мне.

Я была его оружием против Девина. Мое место — у ног Руслана. И нет иллюзий, что что-то может пойти по-другому. Что я окажусь сильнее и сумею отвоевать себе право быть собой. Только не у него. Руслан ломал всех, без исключения, обламывал, как пучок упрямых веток. Особенно женщин. Нас — особенно легко.

Но сделать это под носом у Руслана, ускользнуть в последний момент — для этого тоже нужна была смелость. Холодный воздух обжигал легкие. Глаза сосредоточились на полосе мерзлой земли за деревьями, которая тянулась до железки.

— Ты поговоришь с ней по телефону. Но она не придет. Это все, что я могу предложить. Если тебя не устраивает, значит, сделка отменяется.

После откровения Леонарда все стало яснее.

Руслан гнет свою линию. Если Зверя не отдадут — уже не страшно. Ведь продажный мент отдал ему маячок. Проблема будет улажена.

Неужели ему не жаль?

Пожалуй, в этом человеке меня больше всего поражало бессердечие."

"Я смотрела ему в спину и не понимала, как он может? Семья Зверя приняла его ребенком, вырастила и, хотя ему во многом пришлось во взрослой жизни справляться самому, с него больше требовали, чем с родного ребенка, неужели он мог избавиться от сводного брата без сожалений?

Перебирала в уме случаи, когда он проявлял эмоции.

Пожалуй, самые яркие — когда избили Ника, и… Когда он потерял нашего малыша, как мы считали.

Больше ничего.

Не сердце, а камень.

— Я не отдам тебе ее! — проорал он и я вздрогнула от крика. — Не трону ее, но не отдам.

В голосе были не просто эмоции, а какая-то обреченность. Словно это — последнее слово.