Значит, он все же поможет. Не хочет обсуждать это, потому что решение ему не нравится, но поможет!

Я вздохнула и на дрожащих ногах подошла к инкубатору.

— Уже лучше. Малыш подрос, утром его достанут из инкубатора. Наконец-то я подержу его на руках…

— Инвалидом будет?

Я взяла паузу, потому в сердце что-то екнуло, будто ниточка оборвалась. Ну как на такой вопрос ответить? Хотя я понимала, почему он спрашивает. Руслан слишком материалистичен, чтобы верить в чудеса. И жизнь его не раз обламывала. И один сын — пусть приемный, но инвалид — у него уже есть.

— Не знаю.

По зрению нет. Остальное все пока слишком зыбко. Будет ясно, когда малыш будет дальше расти.

Это честно. Руслан должен оценить. Никаких розовых облаков и ложных надежд — лучше, чем пощечина от реальности.

Он вздохнул.

— Вызови врача. Я хочу взять его на руки."

"Я помедлила, вздохнув от ревности, но перечить не посмела — до рассвета действительно мало времени. Врач пришла через пять минут и оторопела на пороге, увидев Руслана в комнате. Он и виду не подал, что идет что-то не так. Женщина с трудом взяла себя в руки. Без объяснений приступила к работе, но я то и дело ловила удивленный взгляд.

Она проверила показатели ребенка.

— Все хорошо, вы готовы, Лилия? — по привычке она обратилась ко мне, но после сразу повернулась к Руслану. — Прощу прощения…

— Давай, — подогнал он.

Врач открыла инкубатор и извлекла ребенка дрожащими руками. Он беззвучно открыл рот, а затем закряхтел. Я попыталась вклиниться вперед, но ребенка она передала Руслану.

— Осторожнее, — она помогла одной ладонью взять под голову, и улыбнулась не сдержавшись. У меня самой от избытка чувств выступили на глазах слезы.

Руслан взял его довольно уверенно. Малыш утонул в огромных руках, как игрушечный. Врач вылетела из комнаты пулей, и мы остались вдвоем. Очумевшими глазами Руслан взглянул на меня, и я поняла, что он вспоминает все, что случилось: мои роды, период в больнице, наш разлад.

— Почему ты от меня ушла? — неожиданно спросил он.

Он смотрел на малыша. Я даже взгляда не удостоилась. Словно не я этого ребенка сначала выносила и родила, а затем обрела снова, боролась за него, даже когда никто не верил.

Я промолчала, сжав челюсти.

Не дождавшись ответа, он поднял голову, и мы встретились глазами.

Он помнит, почему я ушла.

Я не сказала ни слова, но он все мог видеть по лицу. Потому что не любила тебя, ненавидела, потеряла ребенка. Потому что не защитил нас! Потому что ты никто в моей жизни, Руслан.

— Ты знаешь, — процедила я.

Он отвернулся.

Руслану не понравилось то, что он увидел. Дальше он рассматривал малыша молча. Ничего у нас не получилось, и он это понял. Но сколько же горя это принесло нам обоим.