Будет понятно, как развивается ребенок. Он еще слишком мал.

Мне было непривычно об этом думать. Сложно перестроиться с мыслей о том, что я его потеряла к вопросам здоровья. Врач вышла, и я вздохнула, снова оставшись с малышом наедине.

Самое главное, что мы снова вместе.

К остальному я смогу приспособиться, обещаю.

Следующие два дня я почти безвылазно провела здесь. Со Зверем мы почти не пересекались — он занимался вопросами наследства, готовясь, как он выразился, к войне с юристами.

У отца много чего было.

Корпорация, на которую рассчитывал Зверь, должна была его сделать королем в городе. На эту корпорацию много кто рассчитывал, из-за нее пострадал мой ребенок. Мне это наследство не нужно. Оно просто пугало меня.

Когда кто-то идет к большим деньгам и влиянию, он идет по головам.

Я боялась, что снова мы с сыном окажемся жертвами…

Похороны назначили на девять утра. Я встала в шесть, и больше не смогла уснуть.

— Ты уверен, что я должна пойти?

— Разумеется, Лили. Ты наследница.

Зверь невозмутимо надел черную футболку, джинсы. Натянул черную кожаную куртку. В этом похоронном наряде выделялись только волосы. На кровати лежало черное платье для меня, сапожки на каблуке и новое пальто.

— Позвать стилистов, Лили? Пусть тебя подготовят.

Я начала качать головой, но он уже направился к двери.

— Оденьте ее, — велел он.

Со вздохом я потянулась к одежде. Это нечестно! Зато безотказно. Я быстро приведу себя в порядок. Девушки из зала быстро накрасили меня и уложили волосы в строгий узел. На кладбище мы выдвинулись на другой машине — черной, с тонированными окнами.

— Чего ты боишься? — спросил Зверь, когда мы подъезжали.

Как точно он понял мое настроение…

— Не знаю. Дурное предчувствие.

Я смотрела в сторону кладбищенских ворот. Народа много: такое ощущение, что собралось полгорода — как тогда, когда его убили. Кругом стояли полицейские, наблюдая за порядком. Машины прибывали одна за другой, задержались только мы — слишком важные птицы, чтобы нам сигналить.

— Что именно тебя беспокоит?

Я не смогла сформулировать мысль. Не хочу видеть сестру, боюсь ее опекуна? Волнуюсь за сына? Что-то не так. Я молчала, Зверь вздохнул и вышел из машины. Открыл дверь мне, и я выбралась на сырой ветер, поправляя воротник пальто.

Кирилл подал мне руку.

— Если боишься, ни с кем не говори. Здесь мои люди, мы в безопасности.

Ежась, я пошла за ним.

Отца хоронили там же, где был похоронен «мой ребенок». Это был другой малыш, но все равно не по себе. А когда мы появились на аллее, то увидела белого ангела с могилы. Сначала хотелось приказать сломать памятник, но пока мы держим все в тайне, это может быть опасно.

Мы прошли мимо: могила отца была в соседней аллее.