Подъезд, отмытый Ленчиком, сиял, и ничто здесь не напоминало о страшной трагедии, приключившейся всего несколько часов назад. Натянув ночную футболку взамен испачканного мокрой землей спортивного костюма, Наталья залезла к мужу под одеяло. Он не спал, в ожидании жены читая детектив.

– Трудно было? – спросил Ленчик, сдвинув очки на кончик носа.

– Ты знаешь, нет, – подумав, ответила Наталья. – Она не такая уж и страшная, эта бабка. Просто очень несчастная и одинокая. Как она теперь без этой кошки будет, я ума не приложу.

Когда около одиннадцати утра проснувшаяся позже обычного Наталья собралась на работу, холмик под кустом шиповника был украшен поздними осенними астрами.

Под задним колесом машины Удальцова обнаружила обломки битого кирпича и засмеялась в голос. Бабка Мария Ивановна обладала твердым характером и быстро сдавать свои привычки не собиралась.

«Эх, ждать мне очередную селедочную голову в почтовом ящике», – подумала Наталья и поехала на работу. На соседку она почему-то совсем не сердилась.

Я даже не думал, что это окажется так просто. Все-таки все бабы дуры, а влюбленные бабы – дуры вдвойне. Они окончательно теряют разум, как речь заходит о том, что у них расположено внизу живота.

А еще говорят, что мужчины думают не головой, а головкой. Как же. Щас! Никогда, даже в самые острые моменты, мы не теряем голову в отличие от этих безмозглых коз.

Как я обвел эту дуреху вокруг пальца! Еще неделю назад она пыталась меня шантажировать. Она! Меня! Идиотка, что с нее взять. Такая же, как ее старшая сестрица, десять лет назад смотревшая на меня влюбленными глазами. Она проглатывала любую туфту, которую я ей скармливал. И эта проглотила. А иначе и быть не могло.

Всего-то и понадобилось, что, жалобно глядя на нее, поужасаться страшной участью, постигшей ее дорогую сестренку и мамашу с папашей. Потом возмутиться тому, как страшно и необратимо меня оклеветали, пустить слезу и сдавленным голосом, отводя глаза, рассказать, как я любил Лену, как другие девицы на курсе завидовали нашему счастью, как устроили ту вечеринку…

Пришлось, конечно, побить себя кулаком в грудь. Мол, какой же я дурак и мерзавец! Встал в глупую позу, не защитил любимую в трудную для нее минуту, дал слабину, бросил ее на произвол судьбы.

А в результате – трагедия. «Никогда себе этого не прощу», – патетически восклицал я и прикрывал рукой глаза, как в плохом кино, а эта коза всему верила. Смотрела на меня круглыми глазами, приоткрыв рот, и верила. Ну, дура. Чего возьмешь?

У них точно вся семья сдвинутая. Одна в петлю лезет, другая в психушке оказывается. Чего от третьей ждать? Только самоубийства на могиле родной сестры на фоне нищеты, незадавшейся личной жизни и углубляющегося безумия мамаши.

В общем, разыграл я все как по нотам.