— Про законы сейчас все знают… Грамотные, образованные. Только, как говорит ваш лучший друг Иван Алексеевич, — толку нет.

Сергеев придвинулся к врачу вплотную, нависая над ним внушительной массой.

— Почему вдруг он — «лучший друг»? — Буренко отступил на шаг.

— Неважно. Дело в другом. — Майор снова сократил дистанцию. — На этом исполнении вам не надо ничего проверять. Ни зрачковую реакцию, ни пульс, ни дыхание. Покрутитесь для вида, и все, такая к вам просьба. Затем и пришли с этой дурацкой монетой.

— Конспираторы… — озадаченно протянул врач. — Уж действительно… Я и не знал, что такие вещи делают!

Реакция судмедэксперта была какой-то странной, Попов понял, в чем дело, только услышав следующую фразу:

— А почему Викентьев вас прислал, а не сам? И в таком месте, на улице…

Оперативники переглянулись.

— Вы только что правильно все сказали, — мягко ответил Сергеев. — Именно конспирация. Считайте, что Викентьев ничего не знает. Даже если вы обратитесь к нему напрямую, он будет удивлен. По крайней мере, сделает вид, что удивлен.

— Я же говорю: милицейские штучки-дрючки…

— Отойдите в сторону, — сердито заверещала маленькая старушка в прожженном ватнике. — Места мало, что на самой дороге стали, весь проход загородили!

Буренко запнулся на полуслове и, подталкиваемый костлявым кулачком, двинулся по узкой полоске золы на отблескивающем льду. Старушка шла следом, бурча и звеня огромными ведрами. В сотне метров находилась водозаборная колонка.

Глава двадцатая

В особом блоке Учреждения КТ-15 время не двигалось. Тот же спертый, прокуренный воздух, тот же старый, с печатью безысходной претерпелости на лице прапорщик, тот же капитан в вечно мятой форме и с таким же мятым лицом, те же безразличные ко всему волкодавы дежурного наряда, то же домино и те же резиновые палки.

Днем и ночью здесь было одинаково плохое желтое освещение, зимой и летом — одинаковая духота и вонь. И девять одинаковых экранов мониторов показывали внутренности одинаковых камер, в которых находились одинаково уравненные приговором временные постояльцы.

Лунин выделялся из среды обычных транзитников этого накопителя смерти.

— Колбасу давали, кефир, я котлеты из дома приносил, — рассказывал капитан, выбирая на связке нужный ключ. — Свой как-никак. Только ел плохо… И за что его? Сколько волков, труболетов всяких миловали да в общий корпус переводили… А тут…

Из камеры вышел заросший седой щетиной сильно горбящийся человек, совсем не похожий на фотографию в паспорте Лунина. Обвел всех потухшими глазами, задержался на Сергееве, вытянул вперед руки, хрипло пояснив:

— Плечо болит, назад не выворачивается…

В спецавтозаке Сергеев снял с него наручники и дверь в камеру не запер.