Степная дорога, черные голые деревья вдоль трассы, сиротливые желтые огоньки вдали, ашотовская «Волга» и находящийся в розыске «жигуль» цвета «коррида», распластанные на снегу тела «трассовиков», Валера Попов с пистолетом, оттягивающим руку до колена…

Он еще не пришел полностью в себя, и не появилось чувство расслабленного облегчения от того, что все позади. И было тревожно от того, что что-то не так… Сергеев из машины не вышел!

Медленно-медленно Попов обошел «Волгу», скользя пальцами по лакированной поверхности и до замирания сердца боясь обнаружить пулевую пробоину, но обшивка была цела. Так же медленно он открыл дверь, потрогал холодное лицо гиганта, нащупал запястье. Пульса не было.

— Странно, похоже на сердечный приступ, — сказал врач полчаса спустя.

Глава двадцать вторая

Весной состоялся суд над Учителем. Процесс был закрытым, но Дом правосудия окружила огромная толпа, жадно впитывающая просачивающиеся из зала слухи.

— Мягко судят, не дадут расстрела…

— У-у-у, — людская масса рвалась к высоким дверям и, натыкаясь на колючие шинели конвоя, откатывала назад.

— Приговорят, по настрою видно, — сообщал очередной вышедший свидетель.

Толпа снова гудела, но одобрительно.

— Как таким тварям можно жить на свете? Да его надо на куски разорвать, живьем в землю зарыть…

Почти неделю шло разбирательство, полдня читали приговор. На высокое крылечко выставили мощный динамик, и несколько сот человек, замерев, слушали перечень злодеяний подсудимого. Иногда по рядам слушателей пробегал возмущенный стон:

— Ну как такого гада земля носила? Неужели не расстреляют?!

Наконец прозвучали завершающие фразы резолютивной части: «… к высшей мере наказания — расстрелу…»

Раздался гром аплодисментов, крики ""ура! "", полетели в воздух шапки. «Есть, есть на свете справедливость!»

О результатах процесса сообщили радио и телевидение, дали информацию газеты. Население встретило приговор с одобрением.

Осталось привести его в исполнение.

Город ждал сообщения."