И обвинят… В чем? В том, что я подслушиваю? Какого черта?! Не я же к ним пришла! Но какие бы я ни выстраивала в голове доводы, сердце никак не желает успокаиваться.

– Да-а-а! Вот так…

Влажные хлюпающие звуки, шлепки, стоны. Это все отвратительно. Так почему же я наклоняю голову, чтобы исхитриться еще и увидеть сначала руку с длинными узловатыми пальцами, сжавшимися на загорелом бедре, белоснежную манжету рубашки. Горло с выступающим кадыком, запрокинутую к потолку голову, белоснежный оскал зубов…

Я всхлипываю, узнав Матиаса, и этот звук тонет в каком-то непристойном жеребячьем фырканье, издав который, брат срывается в такой темп, что, кажется, столешница, на которой лежит его баба, этого просто не выдержит.

И я этого не выдержу тоже. У меня, кажется, пульс за двести. И ведь мне остается только это все пережить. Никаких других вариантов не существует, момент упущен. Я прижимаюсь горящей щекой к кафелю. И смотрю… Смотрю… Почему-то не в силах оторваться. Как он кончает в три толчка, один из которых сильный и такой глубокий, что у девушки под ним отрываются от пола ноги. А следом два коротких.

Следом он отваливается, сдергивает с еще не опавшего члена презерватив и, отправив его в ведро, обтирает себя смоченным под краном полотенцем.

И все это на уровне моих глаз. В детальных омерзительнейших подробностях.

Я как будто в бреду. И так страшно! Что если они сунутся в туалет? Вот что я буду делать?

И каково это… вот так?

Эта мысль проскальзывает в голове, затронув меня лишь краем. Но и её хватает, чтобы возненавидеть себя до тошноты.

– Кайф! Ну какой же кайф, Матюш… Ты просто зверюга.

Девка мерзко хихикает. Шуршит одежда, а я… Я забиваюсь в угол, приваливаюсь к стенке и, подтянув колени к груди, молюсь о том, чтобы они поскорей ушли.

В этот момент кто-то начинает стучать в дверь. В ту, что ведет наружу. Эти двое неторопливо заканчивают свои дела и выходят под чей-то осуждающий бубнеж. Я отсчитываю до тридцати и вылетаю следом, чуть не врезаясь в сунувшуюся в туалет женщину. Плевать. Даже не извиняюсь. Просто пулей лечу мимо, ничего перед собой не видя, пока не натыкаюсь на кого-то в полумраке. Поднимаю лицо.

– Аня?

Это глупо, да… Не спорю. Но я просто не могу с ним сейчас говорить.

И пофиг мне на то, как это может выглядеть. Я просто пячусь, не сводя с брата глаз, обхожу его по дуге и, сорвавшись, несусь дальше. На воздух. Мне нужен воздух. Там точно станет лучше. Там все пройдет…

Вылетаю за дверь. Позади остаются грохот басов и клубный гомон. Я как будто попадаю в другое измерение. Подставляю лицо ветру. Тот приятно холодит горящие щеки и проникает под узкую юбку. Это невероятно, но там мне тоже нужно остыть. Кажется, мне никогда этого не пережить.