Я же хотел забыться! И Динку драл лишь потому, что надеялся хоть так разогнать картинки сегодняшнего дня. Хреновые, блин, картинки.

В туалете никого нет. Отматываю сразу несколько бумажных полотенец и прикладываю к порезу. Он небольшой, но глубокий. Оттого кровь хлещет из меня, как из поросенка.

– Это не поможет. Здесь надо шить, – звучит за спиной тихий, чуть запыхавшийся голос.

– Смотрю, ты прямо питаешь страсть к туалетам, – насмешливо меняю тему, не отрывая взгляда от струи воды. И только несколько секунд спустя оглядываюсь, не без удовольствия отмечая, что румянец на лице Ани стал будто бы гуще.

Это не делает мне чести, да, но справедливости ради стоит заметить, что я не так часто позволяю себе вымещать свою злость на людях.

– Слушай, какого черта? Я разве давала тебе повод разговаривать со мной в таком тоне?

– Нет?

– Нет! И это не я виновата, что стала свидетелем вашей оргии! Ясно?!

– Ясно, что ты понятия не имеешь, что такое оргия.

– А ты в этом, конечно, спец!

Мы уже просто орем друг на друга. Полотенце в руке намокает и наливается красным, становясь едва ли ни одного цвета с Аниными щеками. Не знаю почему, но мне нравится выводить ее на эмоции.

И похер, со знаком плюс они или минус. Я поглощаю их, вытесняя сосущую пустоту внутри.

– Конечно. Хочешь, покажу?

Я отбрасываю полотенце в корзину с мусором и, сунув палец в рот, смотрю прямо ей в глаза. Смешно, что ее ведет от этого. Дыхание разгоняется, становится чаще и поверхностней, взгляд плывет, теряя фокус.

– Ты совсем ненормальный? – хрипит она.

– Это называется – сексуально активный.

– Ты мой брат!

Ах ты ж…. А она ведь не в курсе, что мы не родные. И это не мешает ей меня хотеть? Занятно.

Плохая девочка. Очень плохая. Мне нравится. Я бы даже мог сыграть с ней в эту игру. Запретный плод наверняка обострит чувства и даже скрасит ее уродство. Такой сладкий изврат, но… Отец вряд ли мне это простит. Поэтому я беру себя в руки, насколько сейчас могу, и, отвернувшись, цежу:

– А он твой отец.

– Я же сказала, что освобожусь послезавтра! Я не отказываюсь от общения. Просто в универе завал, еще и Сашка здесь всего на неделю и…

– Таких Сашек у тебя будет еще с десяток.

– Ты по себе равняешь?!

– А отец у тебя один. И он умирает, – продолжаю гнуть свое.

– Ну да. Очень удобно – делать меня крайней. Только сам ты, как я погляжу, себе ни в чем не отказываешь. Веселишься, как ни в чем не бывало!

Это настолько, блядь, несправедливо, что я вспыхиваю, как канистра с бензином, в которую бросили спичку. Подлетаю к Ане, дергаю ее на себя.

– В отличие от тебя, я был с ним весь день!

Наши тела ударяются друг о друга. Мячики ее грудей расплющиваются о мой торс. Разница у нас в росте такая, что Аня смотрит на меня снизу вверх. Впрочем, как и любая другая женщина.