Тело индейца было в тот же день предано земле – вблизи того места, где нашел успокоение первый и последний исламохристобуддист Илия. С каждым днем нас становилось все меньше, а грозящих нам опасностей все больше – казалось, несть числа уготованным нам испытаниям.

Узнав о постигшем Ирокеза несчастье, Игнатий сотворил молитву за упокой его души, а после произнес фразу, смысл которой был для меня не совсем понятен.

– Он пресытил меня горечью, напоил меня полынью, сокрушил камнями зубы мои, покрыл меня пеплом, а жажды моей не утолил...

– О какой жажде ты говоришь?

– О той, которую чем больше утоляешь, тем больше хочется.

Почему, когда русский человек хочет выпить, он начинает говорить загадками и иносказаниями?

– Тут в баре есть телевизор, – нашелся я и предложил Игнатию его посмотреть.

Даша охотно составила нам компанию.

Это был сумрачный вечер. Игнатий так насмотрелся телевизора, что мне пришлось тащить его в номер на себе. Даша ковыляла где-то сзади и чуть не уснула по дороге. Сквозь пьяный угар обозревая контуры будущего, я с трудом представлял себе, как буду драться с Черной Маской. Но это мало меня беспокоило – как говорится, пьяному море по колено.

У меня еще было время протрезветь, а если и не было – тем хуже для моего противника. Злой с похмелья, я страшен для моих врагов.

К открытию полуфинала я, конечно, опоздал. К счастью, по жеребьевке мне нужно было выходить на ринг во второй паре. «Отмокая» в номере после вчерашнего, я как-то упустил из виду временной фактор. Поэтому в колизее объявился за две минуты до начала боя. Черная Маска был уже внутри панкратиона и в ожидании моего появления тянул связки."

"К этому моменту уже был известен первый финалист – Спокойный, в упорной схватке победивший Железную Ладонь.

В споре за вторую путевку в финал мне предстояло лечь костьми в поединке с очень опасным противником, на стороне которого была совершенно отвязанная публика: этим головорезам ничего не стоило разобраться со мной после боя. Поэтому наилучшим для меня исходом был глубокий нокаут с последующей транспортировкой моего бесчувственного тела в отель. В этом случае я избавил бы Черную Маску от необходимости добивать меня на арене.

Терзаемый этими противоречивыми чувствами, тошнотой, то и дело подкатывавшей к горлу и, чего греха таить, страхом перед своим грозным соперником, я вошел в панкратион, не в силах унять противную дрожь в коленях.

Боец я был никудышный, но считал делом чести оказать Черной Маске достойное сопротивление. «Я покажу этому чеченскому волку, как дерется не совсем трезвый русский офицер запаса...» – мысленно накручивал я себя.

Этот наглец был так самоуверен, что даже подмигнул мне. Рассвирепев от подобной фамильярности, я очертя голову ринулся вперед.