Логическая сеть-путанка, в которую я попал, не оставляла никакого выбора – чем отчаяннее пытаешься из нее выбраться, тем сильнее увязаешь, запутываешься. Мне уже были не понятны собственные мотивы, побуждавшие меня с непостижимым упорством рисковать собственной жизнью: я делал это по инерции, из чувства ложно понятого долга и каких-то туманных соображений, заставлявших меня то и дело ссылаться на будущее, в котором, как всегда, все было ясно и просто. Но сквозь яростный скрежет борьбы все отчетливее проглядывало непонимание ее конечных целей.

Мне все чаще стали приходить на ум слова, оброненные одним мудрым человеком: «Судьбы многих погибших неизвестно за что взыскуют о смысле случившегося...»

Слишком много крови, слишком много смертей. Пора, пора бы кончать со всем этим.

Я не делился своими мыслями с Игнатием, но чувствовал: его одолевают те же сомнения, терзают те же страхи. И уж совсем странной, необъяснимой при таких обстоятельствах казалась чрезмерная привязанность, которую испытывала ко мне Даша после той самой памятной ночи.

Никогда бы не подумал, что постель так сближает. Между нами установилось полное взаимопонимание, если таковое возможно вообще.

Казнь Эрнста-киллера (в самом деле, не мог же он распять себя собственноручно) не произвела особого впечатления на обитателей монастыря и жаждущую развлечений публику и уж тем более не внесла никаких корректив в дальнейший ход событий. Просто одним претендентом на призовые стало меньше. О том, кто в действительности выступил в роли его палача, знали только двое – я и Игнатий, исключая самого исполнителя.

Посему продолжение четвертьфинальных поединков не заставило себя долго ждать: как обычно, едва солнце достигло полуденной отметки, в колизее прозвучал гонг. На арене панкратиона сошлась очередная пара участников – Самурайский Меч, виртуоз Будо и Спокойный, который был уже не так спокоен, как прежде."

"Это был чрезвычайно зрелищный и красивый в плане техники поединок (невольно закрадывалось подозрение, не поставлен ли он каким-нибудь талантливым мастером трюков). Боевой танец Самурайского Меча изобиловал резкими выпадами и острыми углами, молниеносными связками и жесткими блок-ударами.

Напротив, стиль Спокойного отличался плавностью рисунка, облачными движениями, за которыми угадывалась дремлющая медитативная энергия убойной силы. К концу пятой минуты, когда Спокойный, очевидно, войдя в измененное состояние «серебряного тумана», заметно ускорил свои манипуляции, обмен ударами стал производиться со скоростью, практически неуловимой для человеческого глаза.