– От без десяти восемь до десяти минут девятого.

– А курица ваша не подгорела бы? С четырех двадцати до восьми в плите?

– В каком смысле? – Она поправляла очки без остановки и чем дальше, тем чаще. – Вы помните, что я готовила в тот вечер курицу?

– Хотелось бы забыть, да трудно, – проговорил Кряжин, разворачиваясь к Сидельникову. Тот подошел, вынул из кармана цифровой диктофон и бесшумно включил воспроизведение.

«Около пяти… Да, я уже закончила с курицей. Поставила ее в четыре двадцать, в пять вынула, а через несколько минут раздался звонок… Думаю, минут пять шестого…»

Желябин с Георгиевым беспомощно переглянулись. Такой предмет, как диктофон, в квартире этой женщины им на глаза не попадался.

– Так когда вы лгали? – загрохотал Кряжин, опираясь на стену над головой библиотекаря. – В ту ночь или теперь?

Она молчала.

– Так я расскажу, как было дело. – Отвалившись от стены, советник уселся на стол. Тот скрипнул, чашки клацнули. – Всю жизнь вы искали любовь и состояние. Вам не хватало ни того, ни другого. И вы уже почти отчаялись, когда появился Пикулин. Любит он вас или нет – это дело ваше, и оно недоступно вмешательству прокуратуры, хотя бы и Генеральной. Но кое-какие моменты в ваших отношениях я, ее сотрудник, пропустить не имею права. Труды Валлейтайна на вашей полке, Карнеги… Они зачитаны до ветхого состояния и изучены не один раз. Вы постоянно мучаетесь от неумения влюблять в себя, неяркую, мужчин. Я хочу заметить – состоятельных мужчин. Пикулин не мультимиллиардер, однако деньги у него водятся, и он не сволочь. И можно с этим смириться. Но однажды в вашей квартире появляется некто, кто предлагает новые условия отношений с холмским таксистом. Он говорит, что неплохо было бы заманить этого малого в квартиру – о Пикулине речь. После этого скромный библиотекарь Татьяна получит… ну, скажем, тысяч сто!

– Вы мерзавец, – твердо произнесла она.

– Несомненно, – тут же согласился Кряжин. – Но ваша проблема в том, что вы не представляете, какого масштаба я мерзавец. Ошибка в заключении – как люблю я говаривать, исправляя ошибки в выводах своих коллег. Так сколько?.. – Не дождавшись ответа, под оглушительное молчание притихших холмских сыщиков советник встал со стола и растянул под воротником галстук. – Итак, она звалась Татьяна. Впервые именем таким страницы страшного романа мы своевольно освятим.

– Не юродствуйте, – беззвучно дернулись ее побелевшие губы."

"– Бросьте. Ей рано нравились романы, они ей заменяли все, она влюблялася в обманы и старых дев, и Пуаро…

– Пошло. Мне никогда не нравились эти пахнущие нафталином персонажи.

– Зато вы многому научились у их антиподов, – сказал Кряжин. – Удача сама плыла вам в руки.