— Скажите, Юрий Валерьянович, — продолжила я свои вопросы, когда старичок немного успокоился, — а что это за дверь, в подвал?

Консьерж несколько нервозно покосился в сторону той самой двери.

— Так нет. В подвал-то у нас вход снаружи. Спуск там есть, лесенка небольшая. — Он сделал еще один глоток. — А это бытовка моя. Вещи кое-какие там храню, ну и из съестного что-нибудь на день. За целый день-то проголодаешься, поди…

Тут он спохватился:

— Только вы не подумайте! Ничего горючего или там запрещенного — ни-ни!

Я улыбнулась.

— Не волнуйтесь, Юрий Валерьянович, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Вы только скажите, через эту дверь можно выйти из дома с другой стороны?

Консьерж так удивился, что аж всплеснул руками, едва не опрокинув свой бокал прямо на журнал с записями.

— Вот ведь! — Он перевел дыхание и теперь почти кричал: — Нету! Говорю же русским языком, нету там никакого выхода! Ну не верите, сами взгляните, мне скрывать нечего!

Он привстал, видимо, для того, чтобы открыть дверь и продемонстрировать помещение за заинтересовавшей меня дверью.

Я мягко удержала разбушевавшегося старичка за столом.

— Не волнуйтесь, Юрий Валерьянович, я вам верю. — Произнеся эту успокоительную формулу, я тем не менее продолжала неотрывно смотреть в глаза Митченко.

Некоторое время я не произносила ни слова, лишь молча и пристально всматривалась в лицо пожилого консьержа. Тот заметно занервничал и принялся перелистывать журнал.

— Да что? Нет там ничего, — пробормотал он.

Я еще несколько секунд не отводила взгляд от переносицы Митченко, затем со вздохом произнесла:

— Я не об этом, Юрий Валерьянович.

Тот быстро пожал плечами, словно вздрогнул.

— Вы ведь и сами прекрасно понимаете, о чем, — тихо проговорила я.

— Так я… — Он принялся озираться по сторонам.

— Признайтесь, Юрий Валерьянович, вы ведь отлучались куда-то в тот день. Причем именно в то самое время, когда и произошло убийство. Почему вы не рассказали об этом следователю?

— Да они не спрашивали! — Митченко почти кричал. — Они спросили, выходил я куда-нибудь из подъезда или нет. А из подъезда-то я никуда не выходил. Выходит, не соврал.

— Но куда-то же вы выходили? — не отставала я.

— Да в эту самую подсобку и зашел! — буркнул Митченко. — Ну так и что с того? Если бы кто в подъезд в это время зашел, неужели бы я не услышал? Сразу бы вернулся и все записал: кто, куда, к кому. А не заходил ведь никто.

Теперь уже Митченко уставился мне прямо в лицо с полным осознанием собственной правоты. Однако я не спешила разделять его уверенность, подобное объяснение показалось мне более чем сомнительным.