– Серый, ты реально дал в морду генералу?! – у Коса глаза чуть не выпали на раскрытые ладони, которые он до этого сосредоточенно разглядывал.

– Почему мы еще не знаем эту историю? – подключилось любопытство Тима.

– Такое рассказать, – ответил за меня Астахов. – Душу наизнанку вывернуть и оголить сердце. А он его только собрал, обратно рассыпаться может.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох.

– Никогда никому не позволю сказать хотя бы одного плохого слова в адрес своей семьи. Убью! И мне плевать, бомж это с соседней улицы или генерал, – процедил сквозь зубы.

– Это верно, – с какой-то родительской гордостью произнес Максим Анатольевич.

 – Я сейчас распоряжусь, вам выделят комнату для отдыха. Поедите в столовой. Там все еще Рая работает, – усмехнулся он, видя мой сморщенный нос.

– Пересоленый суп? – смеюсь. – Или она все же научилась класть специи дозированно?

– Ну вот и узнаешь. А как отдохнешь, вернешься и мы поговорим. Может подскажешь чего дельного, раз уж ты здесь.

– По поводу? – напрягаюсь.

– Отдыхать, я сказал! Это приказ! Все остальное позже, – рявкнул Астахов, указывая нам на дверь и выдав направление движения в один из общажных корпусов, расположенных недалеко от того, в котором мы сейчас.

– Вы идите, – говорю парням уже на улице. – У меня есть дело, – махнул рукой в неопределенном направлении и тут же пошел в сторону тех самых зеленых ворот.

Перешел через дорогу, дальше по узкой тропинке, протоптанной местными, пиная камни, дошел до кладбища. На автомате двигаясь между крестов, иду туда, где рядом стоят три: один большой и два маленьких.

Опустился на колени и тихо прошептал:

– Привет, а вот и я.

Глава 20. Сергей

Взял в ладони горсть земли, раскрошил ее, бросил обратно.

Сухая, потрескавшаяся. Здесь даже трава не растет. Все горит на солнце. На холмике лежат давно высохшие цветы в пыльной, шелестящей на ветру, блестящей бумаге. Здесь давно никого не было. Люда с Камилем уехали, Николаев перевелся, а больше следить некому.

Стряхнул грязь с крестов и фотографий. Сердце качает кровь с такой силой, что сейчас разорвется, и я останусь здесь, с ними. Ватные ноги категорически не хотят держать своего хозяина, они так и норовят подогнуться и уронить его со всего немеленого роста.

По щекам бежит соленая вода, неприятно стекает по подбородку, шее, попадает под футболку и замирает в районе груди. Судорожно, рвано дыша, я навожу порядок вокруг. Откидывая в сторону камушки, собирая мелкий мусор, который приносит сюда ветер. Вновь и вновь глажу пальцами фотографии своих детей, пытаясь представить, каким бы они сейчас были. Не выходит. В грудь словно влили раскаленное железо. Оно льется по

венам, причиняя невыносимую боль каждой клетке.

– Я так и не нашел всех, – говорю жене.