В последний раз обшарив каждый угол, погрузились в машины, только я в последний момент не сдержался и вернулся к маленькой смелой девочке, которая фору даст всем этим взрослым, сидящим рядом с ней. В ее карих глазах столько уверенности, силы и жизнелюбия. Просто потрясающе!

– Поедешь со мной? – протягиваю ей раскрытую ладонь.

– Конечно! – Она тут же подпрыгивает со своего места и вновь оказывается у меня на руках.

– А не боишься? – иду вместе с девочкой к нашей машине.

– Нет, – она отрицательно мотает головой, от чего ее косичка бьет меня по лицу бантом. – Ой, – тут же опускает реснички ребенок.

– Все хорошо. Так откуда ты такая смелая, м? – залезаю вместе с ней в грузовик и стучу по борту, чтоб тронулся с места.

– А я знала, что нас спасут, – уверенно говорит Настя, заставляя улыбаться толпу взрослых и замученных мужиков. – Только вот папы нет, – вздыхает грустно. – Я так ждала.

Улыбаться все перестали. Я прижал ее к себе, положив большую ладонь на голову, закрывая уши, чтобы не слышала разговоров солдат и шума неровной дороги. Ребенку бы поспать да поесть нормально, а не вот это все.

Как только мы въехали в городок, к нам навстречу высыпала помощь. Людям стали помогать спускаться с высокого борта. Тут же подбежали медики, осматривая прибывших на месте, а я, честно выполнив свой долг, со спящим ребенком на руках под удивленные взгляды местных жительниц пошел в свою маленькую комнату, где опустил кроху на постель, не боясь запачкать белье. Накрыл ее краем покрывала, а сам устало сполз на пол рядом с малышкой.

– Ну и что мне с тобой делать? – спрашиваю в пустоту."

"Необходимо выяснить, кем был ее отец. Хотя почему «был»? Может, он жив? Могли ведь ранить, а женщина с перепугу решила, что мужика убили, вот и напугала ребенка. А смелая Настя верит, что папа жив.

Попробую найти, а если нет, тогда уже буду решать, как поступить дальше. Пару-тройку

дней поживет у меня. Может, это эгоистично, но еще один способ не сойти с ума мне не повредит.

Я проснулся от запаха еды. В небольшой квартире, рассчитанной на одного, ну если очень постараться, можно жить вдвоем, пахнет жареной картошкой. У меня внутри все перевернулось, я подорвался с пола, на котором так и отрубился, сидя возле ребенка, и влетел на кухню. От увиденного на глаза навернулись чертовы слезы.

Маленькая девочка с длинной темной косой, доходящей до самой попы, в помятом платье и грязных колготках стоит у плиты, перемешивая золотистый, ароматно пахнущий картофель. На кухонном столе расстелена газетка, а на ней гора овощных очистков. Боясь напугать ребенка, тихо присел на табурет, пытаясь унять вновь разбушевавшиеся эмоции. Мне нельзя. Они не нужны, но черт возьми! Гребаные слезы текут по лицу от одной мысли, что такой вот могла вырасти моя дочь.