— Хоть двадцать, а потом валим отсюда.

Я усмехнулся и, осмотревшись, выбрал удобный камень и забрался на него. Со стороны должно казаться, что я ушёл в концентрацию, на самом же деле просто думал.

И ничего нового придумать не смог. Логика говорила тоном Лысого: «Дело сделано, надо валить». Тем более и причина, оправдывающая возвращение, есть. Но вот чуйка орала: лезь в пещеру!

Зачем? Сокровища? Они не так важны. Благодарность троллей? Это могло бы быть полезным, если бы я мог их отсюда вывести. Но они, по всей видимости, неплохо тут устроились и вряд ли за мной пойдут.

В итоге оставался только один аргумент, и это было даже не любопытство. Скорее, мысль, в последнее время регулярно приходящая мне в голову. Каждый раз она принимала разные формы, но суть заключалась в одном: чтобы раскрыть замысел системы и её логику, мне надо стараться как можно глубже узнавать этот мир. Причём не тот, что виден всем. А именно скрытый от большинства.

Вот, например, взять это место… Что здесь делают тролли? Ведь двести лет назад они жили на границе Гномьих гор и Орочьих пустошей. А потом, через некоторое время после исчезновения Магнуса Первого Многоликого, тоже пропали. Не ушли, а именно исчезли, причём чуть ли не вовремя битвы с зеленокожими…

В добавок к этому, система признала во мне многоликого и подтвердила мои притязания на Гринтахорт. В чем может быть смысл этой самой многоликости?

По сути, в двух вещах.

Первое: более простая раскачка. Система хочет, чтобы я становился сильнее и делал это быстро. Но такой вариант не выдерживает критики, а точнее, одного простого вопроса: почему бы сразу не сделать меня бессмертным и всесильным?

Значит, дело не в этом или не совсем в этом и отсюда следует, что более вероятен вариант номер два.

Системе нужно, чтобы я не просто качался, а чтобы при этом развивался, и развивался максимально разносторонне. За человека, гнома, орка и даже тролля. Посмотрел на жизнь со всех сторон… Разными глазами… Увидел и осознал как можно больше…

И вот если я мыслю в верном направлении, то мне по-любому надо идти и решать эту «проблему троллей», что бы это не значило.

— Гимли, темнеет, — напомнил Грабер, подходя к камню, на котором я сидел.

— Мы решили устроить лагерь в трёхстах метрах отсюда и понаблюдать, — это заявил Бурин, возникший рядом с Лысым. — Завтра с утра идём в шахту.

— Ну и дураки, — беззлобно произнёс Грабер. — А мы уходим.

— Не уходим, — прервал я их спор, заметив, что стало реально темнее и времени осталось мало. — Вы все месте устанавливаете лагерь на безопасном расстоянии. Там, где скажет Грабер. И ждёте меня.

— Гимли!

— Можете уплывать, если хотите.

— Гимли, млять!

— Хуимли.