Все сочувствовали Марине, но помочь не могли. Марина была совсем ребенком и не годилась в матери, в ней еще не успели проснуться материнские чувства. Рождение ребенка вряд ли могло что-то изменить. Впрочем, все понимали, что нельзя взваливать такую ответственность на несчастную девочку.

Марину бережно охраняли от любопытных глаз внешнего мира. Но Тристан понимал, что одного этого недостаточно. Нужно было подумать о будущем Марины и ее еще нерожденного ребенка. Оно представлялось туманным и пугало Тристана…

Думая об этом, он каждый раз грустно вздыхал. Они с Хильдегард часто говорили о том, что ждет Марину.

Решающий разговор состоялся у них в сочельник. Тристан потом часто вспоминал его, на душе у него становилось тяжело, и его охватывала глубокая грусть."

"У Тристана вошло в привычку каждый день по нескольку часов просиживать у кровати Хильдегард. В сочельник Хильдегард спустилась в зал и вместе со всеми встретила Рождество. Она полулежала на диване и грустно смотрела на красиво украшенный зал. Даже в Марининых обычно тусклых глазах поблескивали счастливые огоньки.

Поздно вечером Тристан по просьбе Хильдегард поднялся к ней в спальню.

На фоне белоснежных подушек Хильдегард выглядела очень красивой. Она была бледная, изможденная, но когда лежала, морщины у нее на лице разглаживались и она казалась почти юной. Хильдегард взяла Тристана за руку. Дыхание у нее было прерывистое.

— Спасибо за сегодняшний вечер, Тристан! Даже Марину развеселил устроенный тобой праздник!

— Да, я это заметил. — Тристан улыбнулся. — Я заходил к ней, чтобы пожелать покойной ночи, и сегодня она первый раз не отвернулась при моем появлении.

— Тристан, мне очень жаль, что она так к тебе относится! Ты этого не заслужил.

— Она не виновата. Ей отвратительны все мужчины на свете. Хильдегард, я хотел рассказать тебе, что позавчера сделал кое-какие распоряжения относительно будущего Марины и ее ребенка.

Хильдегард, не понимая, смотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я написал завещание. После моей смерти Габриэльсхюс достанется ей.

— Но Тристан! — растроганно прошептала она. — Как ты мог так поступить? Ведь у тебя есть родные!

— У меня есть только сестра. А она сказала, чтобы я поступил, как сочту нужным.

Конечно, я сперва написал ей и спросил ее разрешения. Она понимает положение Марины и не претендует на Габриэльсхюс ни для себя, ни для своей дочери Кристианы. Дочь ее уже помолвлена с одним помещиком в Сконе, у сестры с мужем свое большое поместье, а лишнего им не надо. У нас, Людей Льда, редко бывает больше одного ребенка. Двое детей — это уже исключение, не говоря о троих. Словом, если Марина откажется от Габриэльсхюса, он просто пропадет. Будет пустовать. Или отойдет короне.