— Вызывай, — Валентин пожимает плечами, — может, кто-то из наших знакомых приедет.

— Думаете, на вас совсем управы нет?

— Есть, — Святой Валентин расстегивает куртку и взглядом показывает на потолок, — после смерти все ответим за свои грехи. И хватит болтать.

— Не трогайте меня! — взвизгивает врач, когда Валентин сжимает ее плечи и отодвигает в сторону от двери, в которую я торопливо юркаю. — Да что же это такое!"

"— Мы же бахилы надели? — спрашивает Святой Валентин. — Надели. И халатики эти уродливые с шапочками тоже надели. Чо орешь?

На высокой койке с закрытыми глазами лежит бледная изможденная Наташа. К ее руке тянется трубка капельницы.

Жалости не чувствую.

Совсем.

Ни капли, и меня это пугает.

Я делаю несколько шагов. Бахилы шуршат, и Наташа открывает глаза. Переводит на меня мутный взгляд.

Бегала по моим поручениям резвой улыбчивой козочкой, а сейчас лежит на койке умирающей крысой, которая сама себе отгрызла хвост.

— Какие люди… — хрипит она.

— Ты понимаешь, что ты натворила?

Слабо усмехается и медленно моргает.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашивает она. — Вы хотели меня использовать, а я вам этого не позволила. Ясно?

Нет, ничего мне не ясно.

Я стою и ужасаюсь своему равнодушию и ее насмешке в блеклых глазах.

— Мой ребенок не станет твоим, — шепчет, — пусть лучше умрет, чем попадет к тебе в руки.

— Я ведь поэтому и развелась с Романом… — возражаю я.

— Ты амеба, — медленно проговаривает Наташа, — безвольная и слабая амеба, которую бы он однажды продавил… хотя нет… даже не так… ты бы сама… пришла бы и осталась… — ухмыляется и кривится, — но я не позволю…

— Он убьет твоего брата и отца, — делаю еще несколько шагов к койке, — ты это понимаешь? Он же предупреждал тебя.

Наташа тихо смеется, а потом резко затихает и шепчет:

— Да и пусть.

— Что?

Опешив, я замираю.

Хочу ли я дольше общаться с этой невменяемой маньячкой, у которой нет страха за родных людей?

Видимо, она замечает недоумение в моих глазах.

— Я с детства с бабушкой живу, — она щурится. — С мерзкой грымзой. Меня к ней сплавили и забыли. Да и папа мне не родной, — Наташа криво улыбается, — мама меня нагуляла, а папа узнал и вот. Потребовала того, чтобы он меня больше не видел. Они думают, что я не знаю, но я все слышала. Мама потом сбежала с новым кавалером… — отворачивается, — так что… я всегда фантазировала, как я наказываю отца и брата…

Не понимаю, врет она или нет?

Есть же патологические лгуны, которые выдумывают о своей жизни разные версии, которые никак не относятся к реальности.

— Ты ведь сама могла погибнуть, — щурюсь я. — Да что с тобой не так?

— Ненавижу, когда мне ставят условия, — цедит сквозь зубы. — Когда угрожают…

— Ты могла сделать аборт на раннем сроке! — повышаю я голос.