Никогда не курила, но почему-то сейчас кажется, что именно она меня и успокоит.

— Бывшая жена, — отвечаю я. — Я — бывшая жена.

— Ну, бывшая, — пожимает плечами.

— Да и не рядом я, — перевязываю платок на голове. — Я только дочерей привезла.

— Это и есть рядом. Это важно.

Точно, надо закурить, а то Валентин так смачно затягивается, что самой хочется.

Молча протягиваю руку, глядя на горящие окна роддома.

— Что? — недоумевает Валентин.

— Хочу покурить, — вздыхаю. — Одолжи сигарету.

Закусив сигарету в зубах, Валентин лезет в карман куртки и через несколько секунд прикуривает мне синей зажигалкой.

Я делаю затяжку, которая обжигает легкие, и я кашляю. Сильно, аж захлебываюсь.

— Как ты это делаешь?!

Пытаюсь отдышаться и вновь упрямо тяну сигарету ко рту.

— Не надо, — неуверенно говорит Валентин.

Я опять кашляю, и сигарету у меня забирают.

— Какой ужас… — дышу, прижав руку к груди и немного наклонившись вперед. — Фу. Так и сдохнуть можно."

"— Можно, конечно, — Валентин задумчиво смотрит на горящий кончик сигареты и выбрасывает ее в сторону. — Кто-то и умирает.

Минута молчания, и я тихо спрашиваю:

— Что могла Наташа сделать?

Валентин чешет щеку и вздыхает. Он не хочет говорить о Наташе, и вся эта ситуация его явно напрягает похуже перестрелок в подворотне. В перестрелке все понятно. Пристрелят — умрешь, а тут все куда сложнее и даже страшнее, потому что речь идет о женской жестокости к родному ребенку.

— Она что-то выпила, Валерия. Зачем? Без понятия, — качает головой. — Она просто тупая шалава, которую надо живьем закопать в выгребной яме.

Кривится и передергивает плечами:

— Не забивайте себе этим голову.

Если она себе и ребенку действительно целенаправленно навредила, то Роман это просто так без последствий не оставит.

На что она рассчитывала?

На то, что при кровотечении и угрозе выкидыша Роман проникнется к ней беспокойством и нежностью?

На этот вопрос сможет ответить только она, но есть ли мне смысл сейчас с ней беседовать и выяснять мотивацию подобного дурного поступка, который может теперь стоить жизни ее отца и брата.

Но неужели я буду так и стоять на парковке и дышать морозным воздухом, в который вплелся терпкий табачный дым?

— Меня к ней не пустят? — спрашиваю я.

Жует губы и задумчиво скребет кадык:

— Гром не запрещал пускать вас к ней… Потому что, наверное, не думал, что вы приедите. По-хорошему, надо ему позвонить и спросить.

— Нет, не надо.

Я хочу понять Наташу, как женщину.

Роды Алины провернули мои мозги в фарш, и я не была сама собой. Может, и у Наташи на фоне стресса поехала кукушка, а Рома на волне ярости и ненависти убьет двух человек.

Это как бы не мое дело, но…

Сейчас многое зависит от меня. Я это чувствую женским нутром, которое орет, что надо бывшего мужа спасать.

Да, именно спасать.