— Ну и ладно, — глядя мне в глаза он громко хрустит суставом большого пальца.

Упрямый акуленок.

— Ладно, — опускаю сумку на тротуар и делаю шаг к Варе.

Она напрягается. Наверное, взгляда моего пугается, потому что я сам в свое отражение лишний раз не смотрю.

— Ударь меня, — вздыхаю я и развожу руки в стороны. — Давай.

— Что?

— Ты же на меня злишься, — я не отвожу взгляда, — и я тебе сделал больно. Ударь.

Бабка на лавке у соседнего подъезда заинтересованно наблюдает за нами. Аж не моргает.

Похуй на эту старую мымру.

— Пошел ты! — Варя кривится, проходит мимо, но все же его под вспышкой гнева разворачивает ко мне.

Она толкает меня в грудь:

— Козел!

Опять толкает:

— Ненавижу!

Бабка округляет глаза, когда Варя сжимает кулак и бьет меня по лицу.

Удар слабый, девичий и неумелый. Варя сама это понимает, поэтому с рыком бессилия отступает.

— Что за дети пошли, — охает бабка.

— Заткнулась, блять! — гаркаю на нее. — Тебя не спрашивали! — а затем вновь смотрю на Варю. — У меня есть предложение, Варюш, записать тебя на какие-нибудь единоборства, чтобы ты могла навалять папке. М?

— Пошел ты, — отвечает неуверенно, но я вижу по ее глазам, что ей идея нравится. Тихо добавляет. — Козлина. Еще на бабку разорался.

— Некоторые бабки сами напрашиваются.

Варя молчит и накидывает на голову капюшон.

— Все? Мы можем идти? — сдержанно уточняю я.

У нее дергается верхняя губа.

— Я тебе однажды наваляю.

— Будет за что, — надеюсь, мне хватит отцовского смирения и терпения. — Но чтобы кому-то навалять, этому сначала надо научиться. И это будет полезный навык для девочки.

Чуток медлит и торопливо шагает к крыльцу, а я, подхватив сумку, ровным шагом следую за ней.

Бабка на лавке готова сжечь меня взглядом, но боится даже пикнуть. Старые люди тоже могут быть мерзкими и трусливыми, когда оскалишься на них.

А я сейчас скалюсь на всех. Лишь с дочерьми стараюсь держать в руках, потому что есть надежда, что я их окончательно не потерял.

Их мать потерял.

— Я знаю, — тихо говорит Варя, и мне приходится напрячь слух, — знаю, — останавливается у лестницы и сжимает кулаки, — что ты предлагал маме носить накладной живот.

Глава 25. Звонок

— Почему ты молчишь?

Я молчал всю дорогу от крыльца до квартиры.

Без слов прошел в комнату, которую я готовил для дочерей и кинул сумку на одну из двух кровать.

— Располагайся, — короткой говорю я Варе. — Через минут пятнадцать сядем ужинать.

— Папа.

Я останавливаюсь в коридоре.

Что я могу сказать дочери?

Что я злюсь?

Что я чувствую разочарование в Лере, которая не должна была посвящать наших дочек в подробности нашего непростого разговора.

Да, не должна была.

Этот разговор был только между нами, как между супругами, а она втянула в него и Варю.