Попробовал, пользуясь своей природной гибкостью и подвижностью суставов, вытащить руку, вывихнув большой палец, как это иногда делают в кино, но это, верно, только в кино и получается.

Тогда я подошел к проблеме с другой стороны: если не удается снять наручники, то, может, и не надо их снимать? Я задрал голову и проследил за водопроводным стояком, к которому был прикован. Стояк уходил под потолок, там сворачивал, огибая очень большую и толстую горизонтальную трубу – наверное, канализационную. Это было не бог весть что, но какой-то шанс. Я уперся ногами в стену и полез вверх, передвигая наручники по трубе, как монтажник, карабкающийся по столбу на кривых когтистых лапах-кошках, передвигает специальный монтажный пояс. Не скажу, что это было легко – наручник скользил по трубе с трудом, перехватывать трубу приходилось одной рукой, а стена была гладкая – не за что зацепиться. Еще хорошо, что в трубе текла холодная вода! Но если бы и горячая, я все равно справился бы – выхода не было.

Были две возможности: либо труба не выдержит моего веса и сломается – и это было бы лучше всего: я сниму с нее наручник и получу свободу, либо она выдержит мой вес и я вскарабкаюсь по ней метров пять под потолок, где смогу спрятаться.

Труба оказалась достаточно прочной и не поломалась. Я поднимался по стене, как альпинист поднимается по отвесной скале, мечтая только об одном: чтобы Ахмет не появился в эти минуты, пока я карабкаюсь, беспомощный и беззащитный.

Добравшись до толстой горизонтальной трубы, я влез на нее. Обычному человеку здесь было бы не примоститься, но я, маленький и худой, устроился довольно удобно, и снизу меня совершенно не было видно. Эта труба была чугунная и страшно холодная, но на такие мелочи я решил не обращать внимания.

Теперь я замер и стал выжидать. Свободы я пока не получил, но встречи с Ахметом уже не боялся. Даже если он догадается, где я прячусь, достать меня отсюда будет непросто.

Я лежал в своем укрытии и ждал, раздумывая. Я думал, что соседке Александре Михайловне следует поставить свечку за упокой души своего племянника, потому что с большой долей вероятности можно предположить, что тот мастер, которого помянули недобрым словом Пал Палыч и Хомяк, очевидно, и есть тот самый мастер по факсам, который чинил где-то факс и принял его случайно. Очевидно, в этом факсе содержался какой-то компромат на директора фирмы «Поллукс», раз они так искали письмо. Про письмо они узнали от племянника, после того как обработали его как следует, применили, так сказать, допрос третьей степени. Я вспомнил, что Пал Палыч с Хомяком говорили о какой-то проведенной операции. Уж не пожар ли в таможенном складе они имели в виду?

Прошло, наверное, больше часа, когда железная дверь заскрипела и отворилась.