— Что вы со мной сделали? — четко выговорила я. — Если вы хотите меня убить, то прежде проясните всю эту жуть, что клубится вокруг меня все последние дни.

— Хорошо, — сказал Кальмар. — Я расскажу тебе обо всем с самого начала. Дима?

— Да, Костя, лучше ты. Мне не хочется лишний раз… это пересказывать.

Константин Калиниченко уселся на низеньком пуфике прямо напротив меня, положил на пол пистолет-пулемет «узи», из которого Борис застрелил бандита Васо и его подружку, — и заговорил:

— Все началось, когда ты приехала погостить к Наташе, нашей сестре. Ведь правда, Наташа?

Я перевела взгляд на молодую женщину, к которой обращался Кальмар, и вдруг как-то сразу, обвально, увидела и поняла, что у этой женщины фигура Наташи Калиниченко, и руки Наташи Калиниченко, и жесты Наташки… и вообще — все, кроме лица и волос.

И когда эта незнакомая женщина скривила уголок рта, вероятно, обозначая этим улыбку, подтверждающую слова Константина, — я увидела, что и улыбка у нее — Наташкина. Так моя питерская подруга улыбалась, когда ей было больно, но она упорно не желала этого показывать.

— Наташка…

Она ничего не сказала, просто мотнула головой: дескать, что там, продолжай, Костя.

— По ее рекомендации тебя пригласил на разовую работу тогдашний шеф Димки Рощин. Якобы кто-то намеревался передать информацию о проекте, который разрабатывал Дима, конкурирующей фармацевтической фирме… ну, ты помнишь. Темное было дело. Потом оказалось, что все это срежиссировал сам Рощин, чтобы подставить Димку и закрысить причитающиеся ему деньги. А речь шла об очень значительной сумме.

Я широко раскрыла глаза:

— Сам Рощин?

— Видишь, на каком уровне все было сыграно, если даже ты не смогла раскусить Рощина, Дубнова и компанию. Ладно… не об этом речь. Димка воспротивился таким махинациям и в один прекрасный день, когда понял, что его просто-напросто собираются кинуть, стер всю информацию из своего рабочего компьютера. Оставил только на «зипповских» дискетах. Вот отсюда и выросли ноги. Рощин велел Дубнову раздобыть данные по проекту «Горгона» любой ценой. И еще установил сумму морального ущерба: десять «тонн» долларов. Издевательство чистой воды… Для Рощина десять «штук» — это так, пшик, мелочь, а для Димы — огромная сумма. И потом… потом получилось так, что именно ты помогла Рощину засечь адрес нашей матери. Она жила под другой фамилией, и о ней Рощин и Дубнов ничего не знали. А ты помогла и даже ездила вместе с ними… когда они сказали тебе, что едут навестить друга. Ты, конечно, это прекрасно помнишь, верно?

Я кивнула.

— А дальше — совсем просто, — продолжал Калиниченко. — Маму убили, Диму изуродовали. Милосердные и незлобивые люди.