Из темноты — вероятно, из караульного помещения возле автостоянки, перед самым фасадом дома — вышел парень с автоматом и сонно бросил:

— Кто еще?

— Это я… Зверек.

— А… щас открою. Хотя был бы Дубнов, хрен бы тебя кто пустил, козла.

— А вот за козла ответишь, — деревянно выговорил Данила.

— Да это я так… козел же тоже зверек, только рогатый, так? — хохотнул охранник-юморист, открывая ворота. — Ну что, проезжай… зверек рогатый.

— Я же предупреждал, что за козла ответишь, — все тем же деревянным голосом отозвался Зверьков и, с молниеносной быстротой выхватив из-за спины пистолет с глушителем, разрядил в охранника всю обойму.

Тот упал без звука, а Зверьков опустил пистолет и, перешагнув через труп, направился к дому. Кальмар взглянул на распростершееся на земле тело и негромко сказал вышедшему из-за колонны Борису:

— Все патроны расстрелял, болван. Смотри на этого… шутничка. Чистое решето.

— Да, соображение притупляется, — кивнул Борис. — Зато какая целеустремленность… а, Костя? Законченный терминатор, только русскоязычный.

Тем временем Зверек поднялся по ступенькам и достиг парадных дверей особняка. Двери уже открывали — очевидно, увидели Данилу на мониторе через видеокамеру внешнего обзора.

— У него же патронов не осталось, — сказал Борис.

— Ничего. Без патронов обойдется. Я ему исчерпывающую инструкцию дал. Расстрельную…

Упомянутый Зверьком в «Кобре» Колян окинул Данилу мутным взглядом и поправил расстегнутую на груди рубашку.

— А, ты, — сказал он. — Проходи.

— Йа, — почему с берлинским акцентом произнес Зверек, а потом поднял свою громадную клешневатую руку и, посмотрев на нее, как рассматривают впервые попавшуюся на глаза вещь, вдруг вцепился в горло Коляна. Тот захрипел и упал на колени, издав сдавленный хриплый вопль…"

"…И этот вопль буквально вырвал из кресла в просторной прихожей, по размерам не уступающей иному театральному фойе, — массивного небритого парня лет двадцати восьми—тридцати, с ярко выраженными кавказскими чертами продолговатого лица — длинным хищным носом, смуглой, оливкового оттенка, кожей, заросшей густейшей щетиной. Вероятно, это и был Васо. До того он с непроницаемым выражением пил пиво и смотрел немецкую порнуху так меланхолично, как будто это была передача «Сельский час», а скорчившаяся у его ног почти голая девица, на которую он не обращал ни малейшего внимания, с энтузиазмом делала ему минет.

Но с криком Коляна он вскочил, отшвырнув ударницу орального секса, и схватил автомат, лежавший рядом, на низком стеклянном столике:

— Э-э-э, ты, бля… Звэрок!

— Звэрок капут! — рявкнул появившийся в дверном проеме Борис и вскинул «узи». Прострекотала автоматная очередь, и Васо с простреленной грудью упал на пол.