Впрочем, мне удалось вытянуть из волос одну особо хитро продуманную булавку, наиболее глубоко закопавшуюся (все прочие у меня отобрали по распоряжению предусмотрительного г-на Дубнова), и открыть наручники.

Я получила возможность передвигаться по комнате, но на этом мои достижения заканчивались: выбраться из этих четырех стен и уж тем более из дома возможным не представлялось. Два просторных окна были зарешечены и к тому же поставлены на сигнализацию, оплетающую весь дом. Дверь была заперта на такой замок, что открыть его без спецсредств было нереально. Ну что ж… хоть на диване теперь можно полежать.

Ожидать, что мои тюремщики захотят навестить меня в половине третьего ночи — это совсем уж маловероятно. В доме пятеро охранников, двое внизу, у парадного входа, режутся в шахматы (?!) и трахают какую-то девку, а остальные трое спят. Дубнов же сейчас в милиции — само собой, дает свидетельские показания, равно как и те трое, которые были с ним тогда…

А вот где сейчас Ковалев и Немякшин, можно только гадать. Только гадать.

Я присела на кушетку и, обхватив голову руками, погрузилась в мучительные, изъязвленные сомнениями мысли… Но тут снизу до меня долетел глухой грохот, чей-то короткий вопль, срывающийся в хрип…

…А потом сухо прострекотала автоматная очередь, украшенная, как длинная зажженная гирлянда, несколькими светящимися звездами покрупнее, тремя выстрелами из пистолета крупного калибра.

* * *Кальмар перехватил из руки Наташи Калиниченко шприц-автомат, спрятал его в футляр и, глядя прямо в глаза буквально парализованному Зверьку холодным, неподвижным, немигающим взглядом, властно спросил:

— Где Ковалев и Немякшин?

— Они в… в этой… — По всей видимости, Зверек пытался бороться с действием властного магнетического взгляда Кальмара и всем тем ужасом и готовностью повиноваться, которые нагонял на него весь облик этого человека. Но бороться ему приходилось не только с этим: лошадиная доля препарата, введенного ему Наташей за доли секунды с помощью шприца-автомата, подмяла под себя самоконтроль и волю Данилы.

— Где?

— В трюме старой баржи возле городского пляжа. Пока там… дальше будет решать Дубнов.

— Идем со мной.

Зверьков, дрожа всем телом и не отдавая себе отчета в том, что, собственно, делает, встал — огромный на фоне невысокого и стройного Константина Калиниченко — и последовал за ним. В спину к Зверьку пристроилась Наташа."

"— Где Дубнов? — спросил Калиниченко, когда Зверек покорно сел в темно-зеленую «Вольво».

— В… в мусарне.

— Дает показания?

— А? А… ну да. Показания. Вернется, наверно, только к утру, — не дожидаясь вопроса, уточнил Зверек.