На кровати возле «девочки» лежал сине-черный, очень красивый, я бы даже сказала, элегантный пистолет. Омоновцы стали растаскивать женщин. Зайка вдруг ойкнула и принялась трясущимися руками тыкать в сторону двери.

– Там, ой, там…

Я глянула туда, куда указывала Заюшка, и уцепилась за стенку. В животе снова начали свои пляски гномы в свинцовой обуви. На пороге палаты стояла инвалидная коляска, а в ней сидела… Лиза.

– Там, там… – бормотала Ольга.

– Ой, мама, привидение! – взвизгнула я.

Саша подняла голову, ее зрачки расширились, она странно всхлипнула и осталась сидеть на полу.

– Привидение, – повторяла я, пятясь поближе к туалету.

– О-о-о-о, – вдруг завопила женщина в черном спортивном костюме, – она жива! Она жива! Ненавижу, убить, убить, убить! Всех! Всех!

Я посмотрела на беснующуюся истеричку и испытала еще один шок. Это была не Раиса. На полу колотилась… Аля.

Глава 30

Прошла суматошная неделя. Лизу перевезли в Ложкино, Сашенька, словно взбесившаяся кошка, кидается на всех, кто пытается подойти к комнате, где живет ее дочь. Более того, впав в полное безумие, она сама готовит для девочки еду и тщательно следит за тем, чтобы вода, которую та пьет, наливалась из только что вскрытой бутылки. Еще Саша потребовала, чтобы их с Лизой спальня была на первом этаже. Мы моментально перенесли все вещи Сашеньки вниз. Вы спросите, куда подевалась жившая там раньше Раиса? Ее арестовали. Но обо всем по порядку.

В пятницу вечером, потный и усталый, Александр Михайлович явился в Ложкино около десяти вечера. В городе весь день стояла дикая жара, и толстяку пришлось худо. Дегтярев загнал свой черный «Запорожец» под куст сирени, отдуваясь, вошел в столовую, окинул взглядом присутствующих и недовольно сказал:

– Ну вот! Думал, отдохну… Чего смотрите на меня?

– Высоцкий лучше высказался по этому поводу, – ухмыльнулся Кеша. – «Приду домой, там ты сидишь».

– Может, объяснишь нам все? – робко спросила я.

Александр Михайлович подвинул к себе окрошку и начал есть. Мы терпеливо ждали, пока опустеет тарелка. Наконец полковник потянулся к салфетке.

– Горчицы маловато, – сказал он.

– Вот, – Маня услужливо подала ему стеклянную баночку, – «Малюта Скуратов», жутко злая.

– Бери, – хихикнул Кеша, – тебе должна понравится, все-таки в честь коллеги названа.

Дегтярев уставился на этикетку.

– Что ты имеешь в виду?"

"– Ну, Малюта Скуратов служил кем-то вроде милиционера при царе, – как ни в чем не бывало заявил наглый Аркадий.

Полковник начал краснеть, я обозлилась на сына и пнула его ногой под столом. Сейчас Дегтярев надуется и ничего не расскажет.