– Я не шучу, Харри. Просмотр телевизора придает уверенности в себе. Когда ты видишь, какие дураки в основном маячат на экране, то начинаешь чувствовать себя умным. А ученые выяснили, что люди, чувствующие себя умными, живут лучше, чем те, которые считают себя дураками.

Такой логике Харри было нечего противопоставить, но Эндрю на всякий случай назвал ему бар на Бридж-роуд, владельцу которого можно передать привет от Эндрю.

– Вряд ли он тебе чем-нибудь поможет, но хотя бы нальет колы за полцены, – сказал Эндрю с довольной улыбкой.

Харри сошел возле здания городского совета и поспешил к Пирмонту.

Кругом стояли высокие дома, сновали горожане. И никто ничего не рассказывал ему об Ингер Холтер. Возле рыбного рынка он зашел в кафе и заказал рогалик с семгой и каперсами. Из окна открывался вид на мост через Блэкуотл-Бэй и на Глиб на другой стороне бухты. На открытом месте начинали возводить сцену, из плакатов Харри понял, что это подготовка ко Дню Австралии, намеченному на следующее воскресенье. Харри попросил официанта принести кофе и принялся воевать с «Сидней морнинг геральд», газетой, в которую можно завернуть кита, а листать ее – просто мука, особенно если смотреть картинки. Но до захода солнца оставался еще час, а Харри хотелось выяснить, какие твари вылезают из Глиба с приходом темноты.

Владелец бара «Крикет» оказался к тому же гордым владельцем костюма, который носил национальный герой Ник Эмброуз, когда в начале восьмидесятых Австралия в трех отборочных матчах подряд разбила Англию в крикет.

Костюм висел в рамке за стеклом прямо над «одноруким бандитом». На другой стене красовались две биты и мяч с матча 1978 года, когда после долгой борьбы Австралия наконец победила Пакистан.

После того как кто-то умыкнул столбики от воротец с матча в Южной Африке, которые висели прямо над входной дверью, владелец решил прикручивать свои сокровища, так что один посетитель вдребезги разбил легендарный наколенник Вилларда Стонтона, который не смог отодрать от стены.

Когда Харри вошел в бар и увидел коллекцию сокровищ и сборище поклонников крикета, из которых, видимо, состояла здешняя клиентура, то сразу же пересмотрел свое отношение к крикету как к игре снобов. Гости были явно не только что из парикмахерской, как и стоящий за стойкой Барроуз.

– Evening[44], – словно точильным камнем по косе лязгнул он.

– Tonic, по gin[45]. – Харри выложил десять долларов и попросил оставить сдачу себе.

– Для чаевых многовато, а для взятки – маловато. – Барроуз помахал купюрой. – Полицейский?

– Так заметно? – спросил Харри озадаченно.

– Да, хотя говоришь ты, как турист.

Барроуз положил перед ним сдачу и отвернулся.

– Я друг Эндрю Кенсингтона, – сказал Харри.

Барроуз мгновенно повернулся и быстренько сгреб сдачу.