– А что такого особенного в этой песне? – спросила Биргитта, когда они снова вышли на улицу.

– Да нет, ничего. – Харри громко рассмеялся. Парень из магазина поднял ему настроение. – Кейв и та девушка поют про убийство. Но звучит красиво, почти как признание в любви. Хотя песня, конечно, тупая, – Харри снова рассмеялся. – Кажется, этот город начинает мне нравиться.

Они пошли дальше. Харри посмотрел по сторонам. На Оксфорд-стрит они были, пожалуй, единственной разнополой парой. Биргитта взяла его за руку.

– Ты не видел здешнего гей-парада на праздник Марди Гра, – сказала она.

 – Он как раз проходит по Оксфорд-стрит. В прошлом году со всей Австралии съехалось полмиллиона зрителей и участников. Просто безумие какое-то!"

"Улица геев и лесбиянок. Только теперь Харри обратил внимание на то, какую одежду продают в здешних магазинах. Латекс. Кожа. Обтягивающие маечки и шелковые трусики. Молнии и заклепки. Но эксклюзивно и со вкусом, без потной вульгарности, которой буквально пропитаны стрип-клубы на Кингз-Кросс.

– Когда я был маленьким, рядом с нами жил голубой, – сказал Харри. – Ему было уже за сорок, он жил один, и все соседи знали, кто он такой.

Зимой мы кидали в него снежками, кричали: «педик!» – и уносили ноги, потому что думали, что если он нас поймает… Но он никогда не бежал за нами. Только натягивал шапку на уши и шел домой. Однажды он переехал. Он не сделал мне ничего плохого, и я не знаю, за что так его ненавидел.

– Люди боятся того, чего не знают. И ненавидят то, чего боятся.

– Какая ты умная! – сказал Харри.

Биргитта ударила его в живот, и он с криком упал на тротуар. Биргитта рассмеялась и попросила не разыгрывать спектаклей. Харри поднялся и остаток Оксфорд-стрит бежал за ней.

– Надеюсь, он переехал сюда, – закончил он свой рассказ.

После расставания с Биргиттой (Харри поймал себя на мысли, что теперь каждое прощание с ней становится для него «расставанием») он направился к автобусной остановке. Перед ним стоял паренек с норвежским флагом на рюкзаке. Когда подошел автобус, Харри уже придумал, как показать, что он тоже из Норвегии.

Когда он протянул водителю двадцатидолларовую купюру, тот недовольно фыркнул:

– So you didn’t have a f ifty, did yal[43] – поинтересовался он с издевкой.

– Была бы, я бы ее и дал, раздолбай хренов.

 – Последние слова Харри произнес по-норвежски и с невинной улыбкой, но водитель не стал ломать над этим голову и только злобно взглянул, отдавая сдачу.

Харри решил повторить путь Ингер в ночь убийства. Но не потому, что этого не сделали раньше: Лебье и Юн обошли все бары и рестораны по этому маршруту – естественно, безрезультатно. Он предлагал и Эндрю пойти с ним, но тот сел на корточки и сказал, что не хочет терять драгоценное время, которое можно провести перед телевизором.