Оказалось, что Анатолий Петрович, в свое время скрупулезно изучавший различные учреждения Стародубовска на предмет перспективности в плане оперативного использования, вспомнил про инженерный архив. В списке по перспективности этот архив был последним, пользоваться им не приходилось — вот и запамятовал.

— До исхода рабочего дня должен успеть, — напутствовал Барина Шведов. — Если придется — настаивай, никаких «завтра». Смотри — завтра будет поздно…

В инженерных чертежах, разумеется, клетки отсутствуют — когда управу строили, никто и предположить не мог, что в просторных залах будут размещаться подсудимые и наоборот.

Зато наверняка в чертежах присутствуют точные размеры — в том числе расстояния от оконных проемов до стен, по которым можно высчитать вероятность расположения мертвой зоны.

Барин — Андрей Игнатов, самый представительный член команды. Высокий, осанистый, симпатичный, румяный, с ленивым взглядом сибарита, бархатным, хорошо поставленным голосом завсегдатая светских салонов и вельможными манерами. Барчук, одним словом. Думаете, в команде просто так клички дают? Табличку с красным шрифтом: «Мастер-подрывник, лучше всех в команде бегает, в две секунды удавит самого крутого „быка“ любым подручным шнурком или колготами» — Барин на груди не носит, потому публика воспринимает его исключительно как во всех отношениях положительного типа.

Барин умеет нравиться всем: чиновникам, интеллигентам, барышням и дамам, от которых команде что-то нужно. В связи с этим он осуществляет практически все светские контакты — Шведов использует обаятельного коллегу на полную катушку."

"Взяв бутылку коньяка и коробку конфет, Барин убыл в архив, «заряженный» простенькой легендой: он столичный инженер, исследующий здания и конструкции дореволюционной постройки.

Облсуд — земская управа, гармонично вписывался в рамки легенды. На вынос, разумеется, документы не дадут, но посмотреть да пару раз щелкнуть фотоаппаратом — при соответствующем расположении архивариуса, наверное, особой проблемы не составит.

— Куда-то пропала, — упавшим голосом сообщила молоденькая очкастая секретарька с «хвостиком» — единственная живая душа, оказавшаяся в архиве в этот час. Секретарька десять минут пообщалась с посетителем, приятно запунцовела личиком, с оговорками приняв конфеты, и обещала тотчас отыскать пожелтевшую папку с планами земской управы, благо картотека в порядке, архивариус у них педант.

— В ячейке нету… Я сейчас посмотрю — может, лежит где-то…

Увы, в огромном помещении хранилища ничего просто так не валялось: все лежало и стояло на своих местах.

— Знаете что? — выпала из задумчивого оцепенения барышня с «хвостиком». — Без Павла Дмитриевича тут не разобраться.