Вы приходите завтра к обеду — возможно, он появится…

— Кто таков Павел Дмитриевич?

— Да архивариус же! Тридцать лет здесь работает, с закрытыми глазами любую бумажку найдет. Он иногда документы домой берет — диссертацию пишет. Четвертый день гриппует, на работу не выходит.

— Адрес и телефон? Нет проблем. Жаль, прямо отсюда связаться нельзя — телефон за неуплату ещё в прошлом году сняли. Хотите, я сама из дома позвоню, насчет этой папочки выясню?

— Ну что вы, не стоит беспокоиться, — Барин записал координаты и спешно покинул хвостатую барышню, проигнорировав слабую попытку вернуть конфеты.

Телефон архивариуса молчал, как Серега Лазо на допросе. По адресу заболевшего не оказалось: на верещанье дверного звонка никто не реагировал, а после пятого раза на площадке возникла престарелая бдительная соседка в разноцветных резиновых бигуди и, не заметив, видимо из-за близорукости, какой импозантный мужчина тут названивает, нелицеприятно прокаркала:

— Чего трезвонишь? Не видишь — нету никого?

— Человек болеет — мало ли…

— Ни фига он не болеет! Нету его.

Опять, наверно, в деревню к сыну уехали с женой. Болеет… Симулянт! В старые времена за такое давно бы уже — к стенке. А то очки понацепляют, лысину отрастят — и морду воротят. Интеллигенция, мать их так…

С грехом пополам удалось выяснить, что сын архивариуса — моральный урод. По папиным стопам не пошел, пытается фермерствовать, но не пьет, поэтому — сволочь, как и все их интеллигентское отродье.

Попытка получить адрес непьющего сына потерпела фиаско — не удалось узнать даже название деревни, где он обосновался.

— Да и ладно, — небрежно бросил Антон, когда в половине седьмого вечера Барин доложил о невыполненном задании. — Все равно на том плане клеток не было…

— Видите, как все плохо, — не согласился Шведов. — Смотри-ка ты — одно к одному… Давно у нас такого не было!

Правильнее было сказать: вот именно такого не было никогда. За годы функционирования команда провела не один десяток достаточно громоздких акций, каждая деталь которых требовала особого подхода, но ни разу не случалось, чтобы такая смешная и нелепая мелочь, как расположение какой-то паршивой лавки, забранной в решетчатую «рубашку», явилось камнем преткновения.

В подавляющем большинстве случаев такие камни — это люди. Вот это камни так камни!

А расположение клетки… Это, извините, даже не смешно. Мелочь, что и говорить — не камень, а камешек — крохотный такой, малюсенький, которым в обычных условиях можно смело пренебречь.