Он вошел, с удовольствием потянул носом воздух и осмотрелся, чем сегодня будут кормить.

– А вторая тарелка зачем? – спросил он.

Лариса растерялась:

– Как это? Для меня…

– Да ты, милая моя, действительно сошла с ума, если думаешь, что после сегодняшнего я позволю тебе сидеть со мной за одним столом, – рассмеялся Никита.

* * *– Пожалуйста, товарищи, располагайтесь, – сказала Ирина, пропустив деда и Лестовского в совещательную комнату, – процесс позади, теперь дело за нами.

Сухофрукт сразу бросился к окну и с наслаждением закурил, затянувшись чуть ли не до самых пяток.

С утра выступил академик. Он в основном сосредоточился на том, чтобы со свидетельского места кокетничать с Ириной, но между томными взглядами все же сообщил, что функция правой кисти у молодого человека действительно сильно нарушена.

Мальчик-свидетель так и не объявился, поэтому Ирина объявила судебные прения.

Речь Аллочки была формальной и невыразительной, она и сама, наверное, понимала, что обвинение рассыпалось, поэтому продублировала обвинительное заключение Ижевского, лишь слегка отредактировав его.

Зато выступление Веры Ивановны оказалось действительно блестящим.

Ирина и не думала, что у этой тетехи настоящий дар систематизировать и излагать. Даже зрители, в начале процесса настроенные очень враждебно, стали поглядывать на Еремеева с интересом и сочувствием.

Кажется, все поняли, что судят не того.

Ирина посматривала на дверь, вдруг мальчик все-таки придет? Его показания уже мало что изменят, но ей бы хотелось знать, что парень жив и здоров. Такой камень бы с души свалился…

Наконец Вера Ивановна закончила, и Ирина предоставила слово подсудимому.

Еремеев встал и, прежде чем заговорить, внимательно осмотрелся.

Наверное, искал свою даму, но Ларисы Ольхович в зале не было.

Алексей откашлялся:

– Даже не знаю, что сказать, товарищи… то есть граждане. Признаваться мне не в чем, а оправдываться глупо. Смотрите сами. Моя судьба в ваших руках.

Валентин Васильевич докурил, смял окурок в тяжелой хрустальной пепельнице и вернулся к столу. Место у форточки занял Лестовский, жадно вдохнул вкусный морозный воздух и подставил лицо солнечным лучам.

Ирина подумала, что сегодня выдался редкий денек для конца зимы. Хорошо бы уйти с работы пораньше, забрать Егора и отправиться с ним… да хоть на каток.

После убедительной речи Веры Ивановны дискутировать не о чем, надо оправдывать и расходиться.

– Я считаю, что он виновен, – заявил Лестовский.

«И почему я не удивлена, – вздохнула про себя Ирина, – прощай, каток, прости, Егор. Тебя сегодня заберет бабушка».

– Адвокат не для тебя, что ли, речь говорила? – нахмурился Сухофрукт.

– И тем не менее.