– Да, но согласитесь, что это странно – жена начальника нашего подсудимого зачем-то приходит на заседание, и через сутки с небольшим вдруг у нее появляются фотографии, дискредитирующие улику, которую мы, вот совпадение, разбирали на этом самом заседании. Что за ларчик такой волшебный у нее, откуда можно достать улики, расшатывающие аргументы обвинения? – рассмеялась прокурорша.

Лариса готова была сквозь землю провалиться.

Опустив глаза, она тупо рассматривала носки своих сапог. Справа – царапинка, слева краска начинает сыпаться, и скоро это станет заметно. В этом году она из-за болезни не ездила в Москву, не была с Ангелиной Григорьевной в двухсотой секции, вот и осталась без новой обуви перед зимой.

"

"И в общем не умерла. Господи, девушкой она была совсем другая! Веселая, сильная, вообще не знала, что такое страх. Прыгать с гаражей, летать на тарзанке (ее всегда запускали первой, как самую легкую), задраться к ребятам из вражеского клана – вот что составляло ее жизнь. Никогда не сдавалась, дралась до последнего и никому не давала спуску, даже учителям, если они бывали не правы. И побеждала не потому, что папа (в ее школе у всех были папы), а потому что отчаянная, но справедливая.

И куда все это утекло потом? Смелость пропала и унесла с собой радость жизни, будто аккумулятор разрядился, и ради чего? Ради зимних сапог? Номенклатурного мужа, которому противно лишний раз к ней прикоснуться?

Нужно терпеть ради благополучия родителей? Да, это благородная цель, но разве она имеет право приносить ей в жертву жизнь постороннего человека? Свою – да, сколько угодно, но жизнь Алексея – нет.

Сложная штука жизнь, потому и придуманы для нее непреложные правила.

Ты думаешь, что лучше знаешь, как надо поступить во благо близких людей, выстраиваешь комбинации, как в шахматах, жертвуешь фигурами, а надо всего-то смирить гордыню и вспомнить, что нельзя лжесвидетельствовать. Вот нельзя, и все.

Сейчас она придумает какое-нибудь невинное объяснение своим поступкам, а потом выяснится, что они с Алексеем были вместе, и прокурорша прикажет выкинуть фотографии. Раз свидетельница лжет, то ей ни в чем веры нет и снимки фальшивые.

Лариса выпрямилась и посмотрела на прокуроршу тем самым взглядом, которым когда-то обращала в бегство зарвавшихся парней из соседнего двора:

– Я ездила в парк на День знаний и приходила на заседание, потому что Еремеев мой близкий друг.

– Что вы имеете в виду?

– Что он мой любовник.

Прокурорша смешалась.

«Ну да, ты думала, что я буду врать и изворачиваться и в конце убегу в слезах».

На Алексея у нее еще не было сил посмотреть. Вообще она ясно различала только судью и прокуроршу, а остальной зал тонул в расплывчатом мареве.

– Тихо, тихо! – судья привстала.