Спицами вообще никак не получалось, только клубок запутали, а крючок я ему предлагала держать в левой руке и ее разрабатывать, раз она здоровая осталась. Но тоже без толку все. Это надо очень много сил посвящать, а у Леши ни времени не было, ни интереса. Он похорохорился немножко, а потом говорит, ладно, писать я научился, а что еще надо? И успокоился. Мышцы только накачивал, и все.

Ирина готова была расхохотаться. Неврология – одна из немногих точных отраслей в неточной науке медицине. Если нерв поврежден, то он поврежден, импульс по нему не проходит, как ты ни пыжься.

Не бывает такого, что сегодня работает рука, завтра нет, а послезавтра снова в деле…

Нервы как электрические провода. Упало на них дерево – и во всей деревне гаснет свет. Или телефон. Пока не подведут к дому линию, никто не сможет тебе позвонить, даже если в квартире десять телефонных аппаратов.

Можно думать, что Еремеев придуривается, но асимметрию рук как он подстроил? Она настолько не бросается в глаза, что Ижевский ничего не заметил и не сообразил, что Еремееву надо шить трупы с другими причинами смерти, но все же есть.

Неврологическая экспертиза нужна, да, но ясно, какой она даст результат. Только если обвинитель потребует судебно-медицинскую экспертизу: вдруг Еремеев настолько компенсировал свой недостаток, что способен задушить взрослого человека семью с половиной действующими пальцами? «Закономерная просьба, – усмехнулась Ирина, – прямо сейчас можно и провести, а в качестве модели взять товарища Лестовского. Если он так озабочен идеей справедливого возмездия, пусть отдаст за нее собственную жизнь.

Но человека задушить – это все-таки не сушку сломать. Еремеев не идиот и, зная о своем дефекте, выбрал бы более надежный способ. В общем, дед прав. Судить больше нечего, но раз уж сели… Как раз ребята доставили комсорга прямо с рабочего места, сейчас мы его немного пощекочем».

Комсорг, полноватый белобрысый парень, встревоженно и возмущенно озирался на свидетельском месте.

«А ты как думал, – хмыкнула Ирина, – прикрылся липовым больничным, и все, торпеда прошла мимо? Нет, дорогой, от народного суда так просто не отвертеться!»

Она покосилась на Еремеева.

Тот сидел совершенно спокойно.

Комсорг без всякого смущения показал, что Алексей Ильич тяготел к разным бытовым делам, отчего совсем забросил идеологическую работу. Он дошел до такого кощунства, что запретил отмечать, кто прогуливает политинформации в цехах. Мол, все комсомольцы – люди сознательные, раз не пришли, значит, были на то веские причины.