– Давай-ка правой еще разок, – сказал он, – а вы, Ирина Андреевна, смотрите внимательно.

Она пригляделась и увидела, что Еремеев сжимает не весь кулак, а только безымянный и мизинец. Вот что значит мужчина, подумалось с невольным уважением, двумя пальцами делает то, что мне вчера не удалось обеими руками. Вот вам и равноправие полов.

– Видели? – гордо спросил Сухофрукт.

– Занесите в протокол, что при… – она запнулась, не зная, как облечь это в юридически приемлемые термины, – при разламывании хлебобулочного изделия подсудимый использовал только четвертый и пятый пальцы.

Дед коротко хохотнул, забрал у Еремеева остатки сушки, аккуратно закрыл кулек и положил в карман штанов.

– Голубей покормлю, – зачем-то пояснил он.

Ирина хотела вернуться на место, но дед остановил ее.

– Боже, когда закончится этот балаган? – вздохнул Лестовский, картинно закатив глаза.

– Определитесь, где вы находитесь, в цирке, балагане или все-таки в советском суде, причем сделайте это молча, – бросила Ирина.

– Ты левша или правша? – спросил тем временем дед у Еремеева.

– Правша.

– Тогда возьми ручку и напиши что-нибудь. А вы смотрите, Ирина Андреевна, смотрите.

– Смотрю.

Еремеев держал ручку действительно странно. Сначала показалось, что в кулаке, но в конце концов Ирина разглядела, что он прижимает ручку мизинцем и безымянным.

– Пишите, пишите, – сказала она, взяла ручку у Веры Ивановны и, зажав точно так же, как Еремеев, попыталась вывести собственное имя. Вышло понятно, но так, будто она первый раз в жизни пробует писать «по-письменному», а из-под пера Алексея Ильича выходили довольно ровные строчки.

Не каллиграфия, разумеется, но вполне приличный почерк, любой врач позавидует, без тренировки так не выйдет.

– А теперь протяни ладони, – по-хозяйски распоряжался Валентин Васильевич, – сами посмотрите, Ирина Андреевна, справа подушечка большого пальца как бы стертая. Это называется «обезьянья лапа», следствие поражения срединного нерва. Так, парень?

– Так.

– Ну так и все. Я не специалист, но в свое время нахватался и гарантирую, что любой невролог вам скажет…

– Займите свои места, – сказала Ирина сурово, потому что дед почувствовал себя героем дня и слегка распоясался, – и давайте снова пригласим в зал свидетельницу.

– У меня к вам остался только один вопрос, – мягко сказала она, – вспомните, пожалуйста, на какой руке подтягивался ваш сосед?

– В смысле, какая у него была здоровая?

– Именно.

– Так я знаю, что левая. Он хотел научиться вязать, чтобы разработать руку, ну, я ему показала.

– И как?

Свидетельница отмахнулась:"

"– Ноль эффекта.